— Ну что ты! Как можно, Катюша? — испуганно воскликнул Иван, будто разглядел ясно и эту ее жизнь, и страшный конец.
В глазах ее стояли слезы.
— Не жалей меня, слышишь! — сдавленно крикнула Катя.
— Я всей душой к тебе… Катенька!
Он впервые назвал ее так, и не успела она отстраниться, как Иван наклонился и припал сухими губами к ее руке.
— Ты что это? Чего ты? Чего придумал?
В ее возгласе были и удивление, и смятение, и испуг. Она отдернула руку, прижала ее к груди и смотрела на Ивана не мигая широко распахнутыми глазами. Никто еще не целовал ей руку, но сердце прежде ума поняло все и не обиделось, а переполнилось и нежностью, и еще чем-то неведомо прекрасным, чего она не переживала ни разу в жизни.
Боясь пошевелиться, она не отрывала глаз от Ивана, тоже, казалось, смущенного своим порывом. Он сидел, опустив голову, и шарил большой рукой по скатерти стола.
А когда поднял голову и потянулся к Кате, во дворе хлопнула калитка, по крыльцу застучали каблуки, и они невольно отодвинулись друг от друга.
Тося ворвалась в избу, точно кто гнался за нею до самого крыльца и она спаслась только тем, что вбежала первой. Бурно дыша, она остановилась у порога.
— Забыла, что ли, чего? — спросила Катя. — Или кино кончилось?
— Да-а, кон-чи-лось! — Тося всхлипнула и заплакала тягуче и некрасиво.
Она была маленького росточка, худенькая, с детской, невызревшей грудью, каким-то пыльным, измученным лицом, узким лобиком, на который из-под светлой в горошек косынки лезли льняные кудряшки.
— Да что с тобой? Господи! — Катя выскочила из-за стола, бросилась к подружке. — Уж не порезали ли кого?
— Не-е-ет, не по-ре-за-ли! — заныла Тося. — Погляди, что с моей новой юбкой сделали! Первый раз надела — и всю чернилами…
— Стой! Не реви! — Катя встряхнула ее за жидкие плечики. — Руку отрубили, что ли? Подумаешь — юбка! Да мы ее в момент обновим! Скидай! Отмочим в двух-трех сыворотках, и будет еще красивше!
— Правда? — Тося смотрела на нее недоверчиво. — Неужели пятна сойдут!
— Сойдут, сойдут, снимай!
Тося вытерла кулаком слезы, сдернула с головы косынку, стала быстро стягивать юбку, но, словно только сейчас увидев сидящего у стола Каргаполова, вспыхнула и снова натянула ее.
— А ты чего уставился? — с притворной строгостью крикнула Катя. — Не можешь догадаться?
— Извините, пожалуйста, я сейчас… — Взяв пачку сигарет, Иван торопливо вышел на крыльцо.
Туман затопил уже всю деревню, во двор будто напустили пара, сквозь него смутно проглядывал сарай в глубине и рядом с ним поленница березовых дров. Виднелась калитка в сад, косо висевшая на сыромятном ремне. С реки докатился гудок, точно промычала заплутавшаяся в ночи корова, тягуче и жалобно — это подходил к дебаркадеру запоздавший катер. И этот гудок, и редкие всплески голосов на деревне, визг гармоники у клуба доносились глухо, как сквозь вату.
