Крах польского правительства в сентябре 1939 года вновь вывел “лоялистов” на авансцену. Сикорский, чье предложение служить на любом посту в борьбе против немецкого нашествия было отвергнуто, объявился в Париже в качестве главнокомандующего и премьер-министра правительства в изгнании. Соснковский, командовавший доблестной обороной Львова, стал его заместителем. Юзеф Халлер и Мариан Кукел заняли министерские посты. Владислав Андерс вышел из интернирования в России, чтобы принять командование знаменитым Вторым корпусом британской 8-й армии. Бур-Коморовский руководил Варшавским восстанием. Этих людей и их коллег объединяло то, что все они были ветеранами советско-польской войны. Они по определению были профессиональными антикоммунистами, участниками крестового похода против Советов, то есть врагами единственной союзной армии, которая могла освободить их родину. Они вызывали непримиримую ненависть Сталина, который последовательно уничтожал любого из них, попавшего к нему в руки. Они будили недоверие со стороны своих западных покровителей, которые мягко склоняли их компромиссной позиции. Сикорский умер при неясных обстоятельствах в 1943 году; занявший его пост Соснковский закончил войну, будучи интернированным в Канаде. Им не было места в послевоенном мироустройстве. Восточная граница Польши, из-за которой они воевали за двадцать пять лет до этого, не была тем вопросом, в котором Сталин был готов к компромиссу. Они уже не могли спокойно вернуться в свои дома в Вильно, ставшим теперь Вильнюсом, столицей Литовской ССР, или во Львове, ставшим городом в Западной Украине. Не нужны они были и Народной Польше. Ветераны войны 1919-20 годов, как и многие польские солдаты младшего поколения, разделявшие их идеалы, оказались в почетном, но неизбежном изгнании.
Среди поляков в эмиграции сохранилась идеология предвоенной Польши, зародившаяся во время советско-польской войны, так называемая “
В Советской России о польской войне вспоминают редко. Согласно большевистским установкам, это был лишь эпизод в событии более крупного плана. Поначалу ее рассматривали просто как задержку в установлении советской власти на Окраинах; на пике своем она рассматривалась как шаг на пути к европейской революции; к концу же она представлялась затруднением, от которого необходимо было избавиться как можно скорее. Лидеры большевиков, хотя и часто обращали свои мысли к Польше, стремились втиснуть их в рамки своей общей системы взглядов и, подобно Ллойд Джорджу, злились, когда из этого не ничего не получалось. Они проглядели факт, что вследствие причин географического характера и момента, когда она завершилась, польская война могла оказать влияние на развитие советского государства, далеко выходящее за рамки видимого ее значения.
Окончание польской войны привело к четкой демаркации западной границы Советской России. Это событие утвердило ее изоляцию от Германии и остальной Европы. Следовательно, можно утверждать, это было первопричиной и, возможно, важнейшим внешним фактором в экономических, дипломатических и политических попытках выйти из этой изоляции. Это событие стало преградой на пути волны интернационализма в советской политической жизни. Оно дало начало тенденции, которая уже никогда не прекращалась, отделять интересы Советской России от интересов мировой революции, и отдавать приоритет суверенитету советского государства. Это привело к понижению авторитета Коминтерна, Троцкого и большевистских интеллектуалов. Эти отдаленные последствия особенно удивительны на фоне того, что революционная программа, принятая окружением Ленина в конце 1920 года, задумывалась, подобно введению подоходного налога в Британии в 1842 году, всего лишь как временная мера.
