Белый силуэт полностью

Вокруг были разбросаны обломки, оружия, руины зданий, расщепленные доски и трупы: зияющие засыпанные песком раны, переломанные конечности, пронзёнными копьями и стрелами. У некоторых было разрублено лицо, у вторых стекала кровь с разорванной шеи, у третьих не хватало конечностей, — кровь разливалась по грязной земле, как пролитая вода на столе.

Последующий взрыв поднял новую волну грязи.

Фотсижи столкнулись с катаджи у разрушенных строений. Крики заглушали грохот падающих обломков зданий, после чего голоса переходили в кашель, даже у тех, у кого была натянута на лицо балаклава.

Мила успела подставить короткий клинок перед выпадом противника, как тот начал давить всем телом на кол. Она сделала ему подножку, отчего тот поприветствовал землю, а вслед за ним свалилась Мила. Кто-то схватил её за ногу, не давая завершить начатое дело. Удар свободной ногой оттолкнул назойливого катаджи, как второй ублюдок не дал ей времени на размышление и тут же накинулся на неё сверху, пытаясь удобно захватить шею.

Его пальцы, словно скользкие змеи. Он зашипел и бормотал ругань себе под нос. Руки впились, как зубы хищника в жертву, — ублюдок сжимал их всё сильнее; у Милы начало синеть лицо, и она стала выплёвывать белую пену сквозь зубы.

Хрипя, она освободила руку из его веса, старалась дотянуться до его лица. Безнадёжно. Ублюдок сидел прочно, словно с высоты боялся упасть. У неё уже не было дыхания, в глазах всё начало темнеть; катаджи продолжал жать шею изо всех сил. Она наконец вытащила клинок. Единственным местом удара был его живот.

Первый удар: ублюдок замычал, но хватка не ослабла, если только не усилилась. Второй удар, третий: плоть катаджи хлюпала с поцелуями острия. Мила начала скручивать лезвие, наконец хватка у него ослабла, как он тут же замахнулся на удар. Мила нашла силы приподняться и скинуть его с себя. Свободна! Кровь выхлёстывала из его ран, залив её с ног до головы, а под ногами растекалась багровая лужа. Ублюдок отвлёкся на свои раны, как Мила сразу же накинулась на него — завершив одним ударом клинком в мягкую шею.

Тёплая кровь брызнула в лицо.

Вдыхая пыльный воздух, она начала откашливаться, сплёвывать слюну и слизь, массируя пальцами свою шею. У нее сильно заболело горло.

— О-ох, — выдохнула она, как в неё кто-то влетел, повалив на матушку землю.

То была та истощённая катаджи, которая держала в руке кинжал. Но Мила попыталась оттолкнуть её от себя, как катаджи снова схватила за ногу и вонзила лезвие в ляжку.

— А-а-х-ты! — завопила Мила.

Она оттолкнула её свободной ногой, и начала быстро отползать. Кинжал торчал в ноге, из-под него вырывалась алая жидкость. Вытаскивать нельзя, но как же оно печёт внутри!

Та девушка вновь встала на ноги. Она была пропитана ненавистью, в её глазах совершенно угасала надежда на жизнь. Этот взгляд Миле знаком, очень знаком. Как бы сказал отец: «Война — это вой воинов, и в ней чувствуешь себя мертвецом». Катаджи сжимала кол в своих руках, достаточно длинный, чтобы напасть и завершить дело. Она хотела отомстить.

Тут уже ничего не поделаешь.

Мила напрягла руку, её сосуды надулись; как только она сжала пальцы, катаджи уронила кол на землю, схватила себя за затылок, пытаясь вырваться от невиданной хватки. Мила резко дёрнула руку вниз — катаджи врезалась в землю с такой силой, что лобная часть её взорвалась кровью.

Использования магии сильно истощает, особенно когда ты уже почти изнеможён. У Милы появилась одышка. С невероятными усилиями она встала на одну ногу и поковыляла на свою сторону. Но с такой ногой далеко не уйдёшь.

На благо бои велись в другой стороне: слышался лязг металла за разрушенными зданиями. На удивление над головой пока не велись бои, а то Мила бы уже имела дело с другими катаджи. Она сейчас остановилась у стены старого здания. Порвала свою верхнюю одежду, после чего крепко перевязала выше бедра для остановки кровотечения. Тело стало ещё уязвимее — только жилетка и обнажённые руки почти до плеч. Теперь камни ловить станет ещё больнее.

«Как неудачно вышло, а ещё опытным бойцом называюсь!»

Со всех сторон она уловила неясные звуки: по крышам опять забегали. Вдали слышался грохот и удары щитов, крики и вопли. Мила хромая прижалась к стене, обливаясь потом; руками держалась за стену, чтобы не упасть и идти ровно. У неё очень сильно болела шея, будто напилась ледяной воды. Выглянула из-под угла, никого не было, кроме трупов и горевших зданий. А значит эта территория может быть чьей угодно.

Гром снова пророкотал, готовясь выпустить свои яркие клыки на город. Она быстро направилась на другую сторону улицы. Вроде всё чисто. Прижалась к другому зданию. Из того угла уже слышался тяжёлый топот. Она выглянула, тут же заметила перед собой спину катаджи, но тот её не заметил. Мила зажала себе рот.

Неудачно шагнув назад, она почувствовала резкую боль в ноге, отчего прикусила руку.