Сделав ещё несколько попыток дозвониться Владу на сотовый и отправив эсэмэску, Никита открыл ноутбук и начал составлять объявление о продаже кобылы вестфальской породы.
***
После работы Никита пошёл с Артёмом в бар. Артём был временно свободен: трахавший и содержавший его араб уехал на пару месяцев домой к жёнам и детям. Ни Никита, ни Олег араба ни разу не видели и одно время даже подшучивали над Артёмом, не придумал ли он его. Но финансовые доказательства существования кого-то очень состоятельного имелись: появились машина и квартира, в квартире делался шикарный ремонт, а сам Артём регулярно летал то на горнолыжки, то на какие-нибудь острова и раз в три недели отдавал пять штук за стрижку в жутко пафосном салоне. Араб на красивого русского мальчика денег не жалел. Красивому русскому мальчику, правда, теперь завидовали многие другие красивые русские мальчики.
Артём как-то сказал Никите, что их дружба, начавшаяся ещё в студенческие годы, сохраняется только потому, что им обоим посчастливилось найти богатых папиков и они оставались людьми одного уровня.
— Понимаешь, если ты пашешь по десять часов в офисе, раз в неделю выбираешься в клуб, снимаешь однушку и ездишь на какой-нибудь, я не знаю, «Ладе Калине», то ты по-любому, вот по-любому будешь завидовать тому, кто живёт так, как я или ты. В лицо никто не скажет, но на самом деле все думают: «Вот, сука, насосал!». Можно подумать, что сами бы гордо отвернулись. Крепкая мужская дружба — хуйня. У нас, девочек, всё иначе.
— Я и по двенадцать часов в офисе пашу, — заметил Никита.
— Тебе самому охота, мог бы и не работать. А во всём остальном… Вот и получается, что у тебя нет поводов завидовать мне, а у меня нет поводов завидовать тебе. Поэтому у нас всё хорошо.
— А Замкадыш?
— Он исключение, — постановил Артём.
Когда Артём позвонил ему и позвал посидеть вечерком, Никита сразу вспомнил тот разговор… Интересно, теперь он по-прежнему будет считаться другом Артёма или тот разжалует его в завистники? Он даже хотел отказаться от встречи, но потом подумал, что лучше зависнуть где-нибудь с Артёмом: Олегу он и так за два дня, наверное, надоел — и просто своим присутствием в квартире, и нытьём. Сегодня для нытья у него был новый повод: с завтрашнего дня он становится безработным.
Разговор с директором был не особо приятным. Наверное, надо было просто написать заявление и не ввязываться в споры, но Никиту до дрожи бесило, что выгоняют его не потому, что он плохой работник, и даже не потому, что Влад закрыл проект — его бы могли поставить на другой, а потому, что Яковлев добился своего. Урод, который не выносит, когда кто-то оспаривает его авторитет и когда у других что-то получается лучше, чем у него. Ну всё, теперь снова будет царствовать и заражать всех креативом. Креатива у него хватало, а вот профессионализма — нет.
Никиту злило, что он проигрывает «административному ресурсу», а не более сильному сопернику. Артур, когда попросил его написать заявление, так и сказал: «Ты уходишь не потому, что плохо работаешь, а потому что создаёшь нездоровую атмосферу в коллективе». Никита прекрасно знал, что нездоровое отношение к нему было буквально у четырёх-пяти людей в агентстве, и это они создавали напряжённую обстановку. Он приходил в офис работать, а не заниматься атмосферой.
Когда он принёс заявление в отдел кадров, работавшая там Тамара Павловна с нескрываемой неприязнью сунула личную карточку и приказ Никите:
— Расписывайтесь, где галочки.
Всё лежало на столе и было приготовлено заранее.
Артём, который пригласил Никиту в бар, чтобы приободрить после расставания с Владом, вынужден был приободрять его ещё и по случаю потери работы.
— Ты не парься, главное! Всё будет нормально. Работу найдёшь — это вообще не вопрос. Мужика нормального… ну, с этим сложнее, если тебе не на один раз, а именно нормального. Но тоже найдёшь. Арнольдыч тебе подгонит, если что, — Артём приобнял Никиту за плечо. — Не знаю, где он этих мужиков берёт…
— Нет, хватит, — пробормотал Никита, глядя в пляшущие на поверхности бокала золотистые блики.
— Ну, значит, так найдёшь. С твоей-то внешностью… У тебя самые охуительные брови, какие я когда-либо видел. Я себе такие же хотел. Фотку твою отнес даже…
Никита на секунду даже дар речи потерял.
— Куда отнёс?
— К хирургу. К пластическому. Но он меня отговорил. Сказал, что к моему лицу такая форма не подойдет. И глаза будут казаться маленькими.
— Ты это сейчас придумал или на самом деле ходил? — не мог поверить Никита.
— Ходил, а что такого?
— А вдруг бы твоему шейху не понравилось?
— Ему плевать на брови. У нас с ним особые отношения.
— Это какие?
Артём усмехнулся и покачал головой из стороны в сторону с театрально-таинственным видом.
— Я дал страшную кровавую клятву никому не говорить.
— Слава богу, — подумав, ответил Никита, — не хочу ничего про это знать.
Он поднёс стакан ко рту. Уже третий вискарь за вечер. Если его жизнь немедленно не начнёт выправляться, он сопьётся. Или нет. У него на это нет денег.
