Никита не дал ему договорить — снова начал целовать… За время их короткого разговора он успел расстегнуть несколько верхних пуговиц на рубашке Андрея, и сейчас он запустил под неё руку. Крепкая мускулистая грудь под его пальцами была чуть влажной, а волосы на ней — негустыми и мягкими. Никита удовлетворённо улыбнулся. Всё так, как он себе представлял.
Он взялся за пряжку ремня на брюках:
— Как же я хочу тебя…
Он выдохнул это Андрею в рот, просовывая руку ему в трусы.
— Да… — простонал Андрей. — Сильнее! Ещё…
Никита, который на самом деле сначала сжимал член Андрея осторожно, теперь ласкал его так, как нравилось ему — резко, грубовато, плотно стискивая. В штанах у Андрея было тесно и жарко: Никита хотел пробраться чуть дальше между ног, но ничего не получилось.
Он ещё раз сжал член Андрея, тяжёлый, налитой, уже скользкий от смазки. Он обожал это ощущение — чужая горячая плоть в руке, такая сильная, живая, мужская, твёрдая… И такая уязвимая.
Никита вытащил руку и подтолкнул Андрея к креслу.
— Тут удобнее.
Он стянул с Андрея брюки до колен и заставил сесть.
— Первый раз в жизни сижу голой жопой на норке, — прокомментировал Андрей.
— Нравится? — поинтересовался Никита, дождавшись от Андрея лишь неуверенного хмыканья в ответ.
Никите невыносимо хотелось сразу взять в рот — особенно теперь, когда он увидел член, который только что ощупывал, так близко. Его хотелось втянуть и вобрать, сначала красивую круглую головку, потом ствол.
Никита сдержал порыв. Он прижался лицом к животу Андрея, начал целовать его, проводя языком вокруг пупка и потом вниз вдоль тёмной, густой дорожки волос.
Он стоял перед Андреем на коленях — и ему хотелось стоять перед ним на коленях, ласкать его, вылизывать, доставлять удовольствие, слышать как он дышит, как его дыхание замирает… Он давно не чувствовал этого: желания разделить что-то с другим человеком, стать его удовольствием… Иногда это было даже лучше, чем испытывать удовольствие самому.
Андрей, который сначала гладил его волосы, теперь обхватил его голову руками и пытался приподнять, чтобы увидеть лицо.
— Никит, подожди… — попробовал он остановить его, хотя сам и стонал от удовольствия. — Чёрт, Никита, что ты со мной делаешь… Не так быстро! Ты слышишь?
— Нет, я ничего не слышу, — Никита на секунду поднял голову.
Он понимал, чего Андрей хочет: некоей взаимности, справедливого обмена. Не сидеть беспомощно в кресле, пока другой делает всю работу за тебя, а тоже делать.
Никита скользил языком по стволу, иногда крепко прихватывая его губами.
— Никита… — взмолился Андрей.
— Заткнись. Я хочу тебе отсосать.
Андрей выгнулся, когда Никита наконец взял в рот, а потом убрал руки с его головы, закрыл глаза и вцепился пальцами в кресло.
Никита придерживал его член рукой, но работал только губами и языком. Другая рука была между широко раскинутых на кресле ног Андрея — он поглаживал и мял ему яйца, отчего тот выгибался ещё сильнее и чаще дышал. Никита рассмеялся бы от удовольствия, если бы рот не был занят, но тихий смешок в горле всё же задрожал.
Андрей приподнял бёдра, толкнулся глубже, и в следующую секунду на язык и в горло Никите полилась сперма.
Никита, которому казалось, что сейчас кончит сам, так он был возбуждён, не мог остановиться. Он продолжал отсасывать, пока Андрей не прошептал: «Не надо больше…». Никита на прощанье провёл языком по головке и по стволу, куда просочилось немного спермы изо рта: не хватало ещё обкончать Тёмкино норковое кресло.
Его глаза были полузакрыты, поэтому он не видел движения, но почувствовал руки Андрея на своих щеках. Тот обхватил его лицо ладонями, притянул к себе и поцеловал, собирая остатки семени с губ и языка.
Они посмотрели друг другу в глаза. У Андрея они были счастливые и немного растерянные, затуманенные. Никита думал, что у него сейчас такие же.
Андрей вдруг озадаченно свёл брови:
— Что это?
Он шарил рукой в щели между сиденьем и подлокотником. Нащупав что-то, Андрей запустил пальцы глубже и вытянул короткий чёрный стек.
На пару секунд Андрей и Никита замерли.
— Это для Мелюзины!
Никита попытался быстренько выхватить стек из рук Андрея, но тот не дал. Он помахал игрушкой перед собой. Было очевидно, что эта вещь предназначена не для лошадей: шлепок был сделан из мягкой кожи, а сама трость была слишком короткой.
— Это не настоящий стек, — повертел его в руках Андрей и посмотрел Никите в глаза: — Не стесняйся. Что в этом такого?
Никита лихорадочно соображал, что ему делать: он не мог придумать никакой правдоподобной причины, как в его спальне мог случайно оказаться стек, но и сказать, что он в Теме, тоже не мог.
— Я не стесняюсь, просто… Просто не хотел тебя смущать, — Никита решил, что отрицание очевидного Андрей неизбежно посчитает ложью. — Тем более что это несерьёзно.
— Это как?
Никита хотел подняться с коленей, но Андрей не дал: положил стек ему плечо, так, что он касался шеи сбоку.
