Он не смог разобраться. Очевидным ему показалось назначение только одной вещи — пары очень широких браслетов, которые, если судить по размеру, должны были надеваться на лодыжки, как и предсказывал Артём. Ничего похожего на наручники не было, но из некоторых ремней можно было скрутить что угодно.
Никита разложил всё на краю кровати в ряд, сфотографировал на телефон и отправил фото Артёму.
— Снова я. Фотку сейчас скинул, глянь. Я понять не могу, зачем это и куда.
— Подожди секунду. Смотрю, — Артём помолчал, а потом сказал: — Не совсем понятно. И фотка не айс. Руки, что ли, трясутся? Если так много барахла, то по идее должны быть наручники, и ошейник, и… не знаю, может, что-то, чтобы стягивать мошонку…
Никита почувствовал, как у него сразу от рук и ног и даже от мошонки отливает кровь.
— …расширитель для рта или кляп, — продолжал перечисление Артём.
Никита с содроганием представил Марселуса Уоллеса из «Криминального чтива» с красным шариком-кляпом во рту. Он понимал, что Андрей не будет насиловать его и вообще вряд ли сделает хоть сколько-то больно, но перспектива оказаться обездвиженным — да ещё и с перетянутой мошонкой — его не очень вдохновляла. Спасало лишь мысль о том, что это один-единственный раз.
— Что ты сказал? — переспросил Никита, когда понял, что Артём ему что-то говорит, а он не слушает. Он буквально чувствовал, как мозг отрубается то ли из-за нервов, то ли из-за невозможности переварить творящееся безобразие.
— Говорю, пришли фотку сбруи. Может, я пойму, что куда цеплять.
— Ни за что! Она уже на мне.
— Никита, пли-и-из! — взвыл Артём. — Я хочу это видеть! Ну пожалуйста! Это же ради тебя! Когда я представляю тебя в чёрной…
Никита сорвал с уха гарнитуру и швырнул на кровать. Оставшиеся ремни он бросил в коробку. Хватит Андрею и того, что он уже надел.
Где-то рядом хлопнула дверь.
Никита подумал, что теперь ему надо быть готовым, принять позу… А, и ещё снять бельё.
Он дёрнул трусы вниз, но тут же понял, что их не стянуть, не расстегнув охватывающие бёдра ремни. Господи, ну почему он такой придурок!
Хотя в трусах как-то… легче. Никита, так и не рискнув взглянуть на своё отражение в зеркале, решил, что трусы, синие с чёрным «Addicted», вполне пристойно сочетаются с основным его нарядом.
За дверью послышался рассерженный и жёсткий голос Андрея. Таким Никита никогда его не слышал раньше:
— …мне похуй, где он сейчас, хоть из-под земли достаньте! Нет, сегодня у меня дела, я не приеду, а завтра… Стоп, завтра я в Питере буду. Короче, Фёдорова прокол, с него и спрошу, когда вернусь. Пусть готовит вазелин…
Андрей замолчал. Никита развернулся лицом к дверям — принимать позу, говорящую о подчинении, он не собирался. От холодной злости в голосе Андрея его пробрала дрожь.
«Хватит паниковать! — скомандовал он себе. — Не съест он тебя. Ну, может, куснёт пару раз».
Никита, конечно, психовал больше не из-за того, что боялся, а из-за того, что он стоял посреди комнаты в совершенно идиотском облачении из чёрных ремней и трусов.
Дверь открылась.
— Извини, у меня тут на ра…
Андрей замер в немом изумлении. Никита первый раз в жизни видел, как у человека на самом деле отвисает челюсть. Брови у Андрея поползли вверх.
Он смотрел на Никиту и как будто хотел что-то сказать, но слов не было.
Никита попытался улыбнуться, чтобы не стоять с каменным лицом, но губы не слушались. И он не мог понять, что происходит: вряд ли Андрея пригвоздило к полу от восторга при виде его неземной красоты. Никита своим телом мог гордиться, но эффект был, пожалуй, слишком силён…
— Никита? — наконец сдавленно произнёс Андрей. — Ты …это …надел?
Он по-прежнему стоял в дверях. Никите даже показалось, что он попятился назад.
— Да.
— Я… — изо рта Андрея вырвался нервный смешок, но сам он выглядел, скорее, испуганно, чем весело. — Но… почему?
Никите захотелось чем-нибудь срочно прикрыться, так странно смотрел на него Андрей. Но сейчас было не время показывать слабость. Хотя, возможно, Андрею именно этого хотелось? А может, он считал, что доминант должен сам «взнуздывать» своего саба, затягивать все эти ремни и пряжки? Может, одевшись, он нарушил какое-то правило?
— Я открыл коробку, — пояснил Никита, — увидел это. Оно… ну, все эти ремни… Меня это так возбудило, что я…
Андрей наконец сделал шаг вперёд.
— Господи, ты решил, что это был подарок для тебя? — Андрей сделал пару резких вдохов, словно собираясь с духом. Он, по-прежнему не сводя глаз с Никиты, который теперь смотрел на него растерянно, произнёс: — Прости, но… Но это альпинистская обвязка для моего брата.
— Что?! — вырвался у Никиты отчаянный вопль.
— Я оставил коробку, и так получилось…
— Выйди! — Никита ткнул пальцем в дверь.
— Это выглядит очень… ну просто очень, но, понимаешь…
— Просто выйди!
— Никита! Давай я…
— Уйди отсюда на хуй!!!
Когда Андрей скрылся за дверью, Никита схватился руками за волосы, потом закрыл ладонями лицо, потом опять вцепился в волосы. Ему хотелось орать от стыда, рыдать, кататься по полу. И он бы так и сделал, если бы за дверью не стоял Андрей. Вместо этого Никита начал выпутываться из долбанных ремней.
