– Есть, товарищ нарком! Я уже подготовил проекты необходимых распоряжений на это счет.
Фитин достал из папки бумаги. Берия быстро пробежал глазами текст, одобрительно кивнул и поставил внизу короткую подпись.
– Действуй смело и энергично, – предупредил он, – и не забывай, товарищ Сталин нам доверяет, но и спросит строго.
– Не подведем, Лаврентий Павлович! – прозвучало в ответ.
У себя в кабинете Фитин приказал срочно вызвать майора Крылова и капитана Шевцова. Он не сомневался, эти ребята сделают все, чтобы выполнить поставленную задачу, и при этом не сболтнут лишнего.
Несмотря на то что было далеко за полночь, Шевцов оказался в управлении, а Крылова перехватили у подъезда дома. После короткого инструктажа Фитин вручил им опечатанный сургучом пакет, который предстояло вскрыть на месте, выдал предписание, проездные документы и распорядился вылететь в Архангельск немедленно. Внизу их уже поджидала пофыркивающая прогретым мотором машина.
Крылов приказал водителю:
– Гена, жми на аэродром на всю железку. Времени в обрез!
Прошуршав шинами по выскобленному асфальту внутреннего двора, «эмка» выскользнула из темного зева ворот и, набирая скорость, устремилась за город. В эту ночь фашистская авиация, видимо, взяла тайм-аут, до места они добрались меньше чем за сорок минут. Справа промелькнула сторожевая вышка с часовым, слева – обнесенная земляным валом зенитная батарея, а сразу за ней – заваленное снегом караульное помещение. У полосатого шлагбаума машина остановилась, и водитель нетерпеливо надавил на клаксон. Из сторожевой будки высунулся закутанный по самые глаза часовой.
– Чего пялишься? Запускай! – приоткрыв дверцу «эмки», гаркнул на него капитан.
Часовой взглянул на номера, проверил, как положено, документы, и перекладина шлагбаума быстро поползла вверх. Поднимая облака снежной пыли, машина вынеслась на взлетную полосу. В конце ее гудел, разогревая двигатели, самолет из Особой эскадрильи наркома внутренних дел СССР. У трапа, зябко поеживаясь, топтались начальник аэродрома и начальник караульной службы. Крылов бросил взгляд на часы. Стрелки показывали без десяти пять, пока они не потеряли ни минуты. На ходу выслушав доклад коменданта, офицер по трапу поднялся на борт.
Экипаж в полном составе находился на местах, приборная доска бодро помигивала разноцветными огоньками. Крылов прошел в кабину, поздоровался и спросил у командира:
– Вы готовы?
– Ждем только команды на взлет, – ответил тот.
– Считай, что получил! Но запомни, старший лейтенант, в случае непредвиденных обстоятельств пакет, что у капитана Шевцова, не вскрывать, а сразу уничтожить!
– Есть! – ответил летчик и уже по-свойски сказал: – Да все будет нормально, товарищ майор! Вот только померзнуть у нас придется, поэтому вы там приготовленные тулупчики накиньте…
Последние слова потонули в грохоте двигателя. Рев винтов перешел в визг, от бешеной тряски корпус, казалось, вот-вот рассыплется. Подгоняемый встречным ветром, транспортник быстро набрал скорость и легко оторвался от земли. Тряска скоро перешла в болтанку, машину подбрасывало на воздушных ямах, как щепку в морской волне, и энкавэдэшникам пришлось крепче вцепиться в подлокотники кресел, чтобы ненароком не протаранить лбом стенку. После набора высоты болтанка прекратилась, но здесь их подстерегала другая напасть. Летчик был прав, в салоне было холодно. В спешке они не успели переодеться и теперь страдали от этого. Тонкие шинели совершенно не спасали, а щегольские хромовые сапоги превратились в настоящие пыточные колодки. Пальцы рук и ног немели, слезы, наворачивающиеся на глаза, застывали на щеках ледяными горошинами. Спасали большие тулупы, которыми старались прикрыть то продрогшее тело, то зябнущие ноги.
До Архангельска было не менее трех часов лету, и офицеры с ужасом представляли, что их поджидало в конце. В лучшем случае – койка в госпитале, в худшем… Об этом не хотелось даже и думать.
Крылов с трудом разогнул окоченевшие ноги и добрался до кабины. Летчики поняли все без слов. К счастью, у штурмана оказались запасные унты, в загашнике нашлись и две меховые куртки, кроме них – спасительная фляжка спирта. Спирт требовалось употребить не по назначению. Ломая ногти, Крылов свинтил крышку, стащил с товарища сапоги и принялся растирать ему ступни. Потом – себе. В кончиках пальцев появилось слабое тепло. Боясь потерять его, они торопливо натянули унты, затем сменили шинели на теплые куртки, укутались в спасительные тулупы и только после этого, не задумываясь, выпили остатки. Когда холод наконец отступил, офицеры не заметили, как задремали.
Ночь подходила к концу, восток окрасила нежная предрассветная полоска. Но внизу еще было темно.
– Тайга… – сказал штурман. – Скоро долетим.
