Кукарев, быстро расправившись с коньяком и кхекнув от удовольствия, воскликнул:
— Коллектив думает правильно, Алтынбек! А от себя скажу, что коллектив без любого своего члена обойдется! Хотя… если взять, с одной стороны… — И он назидательно поднял палец: — Короче говоря, противопоставлять себя коллективу дело безнадежное! Мы сейчас индивидуумы — общественные, без коллектива не обойдемся. И все потому, что это основная сила нашего коммунистического общества — все в интересах коллектива… Каждый член силен тем, что он в коллективе, будь ты простой рабочий или руководящее лицо!..
Разговор с Кукаревым не облегчил мятущуюся душу Алтынбека. Не нашел он облегчения для своей тоски и в собственном доме, уюту и благосостоянию которого было отдано столько времени и сил. Он лежал ничком на диване, без сна, без сил, без движения…
Алтынбек вышел во двор и завел свою вернувшуюся из ремонта «Волгу». Теперь он побаивался ее, и, чтобы, избавиться раз и навсегда от этого унизительного чувства, Алтынбек набрал скорость и вскоре был уже за городом — маленькой точкой в огромной пустыне ночи.
Он не знал, куда едет, да и зачем ему это? А ситуация у Алтынбека была, как у всем известного бел-камня на перепутье: налево — к Мурзакариму, направо — к матери, а прямо — в Ташкент. А ему хотелось вернуться назад, но туда все пути для него были отрезаны…
Маматай, который все это время был только врио главного инженера комбината, на днях был окончательно утвержден на новой должности. Проснулся он рано, чтобы собраться с мыслями и настроением и быть в форме.
Сегодня он особенно тщательно плескался в ванной, брился. И костюм у Маматая новый, за которым он специально ездил в Ташкент. Как говорится, положение обязывает. Завязывая галстук, Маматай подошел к распахнутому настежь окну.
Воздух был по-весеннему прозрачный и легкий, и казалось, приближал дальние предметы, протяни руку и достанешь до комбинатских ворот, выполненных в стиле рават[33]. В стекавшемся к ним многолюдье можно было совершенно отчетливо различить все лица, такие знакомые и необходимые, ведь без своего рабочего коллектива, без своих ткачей Маматай не прожил бы, наверно, и года…
«Большие труженики, — думал Маматай. — А кто много работает, у того и душа чистая, и ум светлый». И он вспомнил притчу, рассказанную как-то Жапаром-ака на торжественном собрании в клубе по поводу юбилея комбината.
«Жил в стародавние времена почтенный человек, хорошо жил. И скот был и деньги водились, так что мог бы и не утруждать себя работой, а холить свою почтенность на мягких подушках. А он еще славился среди добрых людей как отменный кузнец и непревзойденный плотник. И было у него два сына — Алимбай и Салимбай, оба ладные, красивые, отца любили и волю его в любую минуту исполнить были готовы.
В день кончины своей почтенный отец позвал сыновей и, прежде чем навеки закрыть глаза свои, сказал им:
— Нет у меня, дети мои, больше времени, чтобы по справедливости поделить между вами имущество… Воля моя такова: пригласите мудрых, чтобы по совести наследовали вы мне. А еще прошу, Алимбай и Салимбай, помолиться о душе моей на Кааба-Таш…
После смерти отца, оплакав свою тяжелую утрату, сыновья с помощью мудрых исполнили завещание отца: поделили при свидетелях по своему желанию наследство. Младший Салимбай взял отцовское тесло и топорик. Старший Алимбай, дивясь нерасчетливости брата, — все остальное.
Годы идут — богатеет Алимбай: ломятся пастбища от скота, а кошелек раздувается от золота! А Салимбай — то топориком ладит, то молотом в кузне машет, а бедняки не нахвалятся его сноровке да доброте.
Приехал однажды к Салимбаю старший брат и говорит:
— Помнишь, брат, завет отца?
— Помню, брат, — отвечает Алимбаю Салимбай.
— Тогда готовься в дорогу.
Алимбай вернулся к себе и стал продавать скот, копить золото в дальний путь. Когда наготовили священной пищи и снарядили караван, отправились в дорогу. Здесь и опытный караванщик, и джигиты-азаматы в полном боевом вооружении, слуги и домочадцы.
А Салимбай, сложив в турба[34] тесло и топорик, с одним верным учеником налегке тоже трогается в путь.
— Вах, а где твоя еда? Где юрта? Конь? Как с пустыми руками доберешься до Кааба-Таш? — в недоумении хлопнул себя по толстым бокам Алимбай.
— Мои припасы, Алимбай, в сердце моем и голове!
Алимбай недоверчиво почмокал губами.
Так и отправились к Кааба-Таш родные братья разными дорогами: Алимбай со всем своим караваном, позванивая бубенцами и сбруей, через горы и пустыни; и Салимбай — переходя из селения в селение. Где пройдет, люди долго помнить будут — починит, новое справит, а за делом и свою душу за добрым разговором отведет и чужую подлечит.
У Алимбая же в дороге одна беда за другой: на сель наткнулись у горного сая — полкаравана смяло, унесло; а в пустыне разбойники подстерегли — остального Алимбай лишился. Так и сгинул старший брат — без вести и без чести.
