— Пошли теперь к первому желе. Но, смотри, не перешагивай через них, обходи, — предупредил Саяк.
— А что будет?
— Засядет злой дух.
Когда они вернулись к первому желе, Саяк сказал:
— Шакир, выбери место, где есть караганник, чтобы оттуда было видно желе. Сделай там шалаш. Когда кеклики будут идти, спрячемся.
Шакир выбрал такое место, связал верхушки растущих рядом кустов караганника и вместе с Саяком покрыл их сверху прошлогодней травой. Работой своей он остался доволен. Шалаш получился на славу. Теперь было место, где спрятаться.
Они уселись возле шалаша плечом к плечу. Солнце только что зашло. Воздух еще прозрачен. В небе ни облачка.
Чуть вытянув шею, Саяк вслушивался в тишину. Лицо его было спокойным и чутким.
— Вон там, кажется, ходят лошади, — сказал он, протягивая вправо руку.
Шакир встал, вгляделся в ту сторону: на дальних холмах, еле различимые отсюда, паслись лошади.
— Сошел ли снег с гор? — спросил Саяк.
— Не весь, — ответил Шакир и посмотрел в сторону родного аила.
Там, над горами, уже туманилось вечернее марево. Он знал, что с этих гор снег не сходит даже в самый разгар лета. На солнечных склонах его уже не было, а в тени он лежал нетронутый, белый.
Обо всем этом Шакир рассказал Саяку. Саяк внимательно слушал, кивая головой.
— А шахта Кек-Жангак видна?
— Да. Даже видны белые дома. Вон… вон… вон… Смотри, как они красивы!
«Смотри» — как могло вырваться у Шакира такое слово! Слава богу, Саяк, кажется, не обратил на него внимания.
Шакир откинулся на землю, лег на спину. Саяк поднял руку и положил на его плечо, потом осторожно погладил его шею. Кончики пальцев чуть прикоснулись к его лицу и тут же оторвались от него, казалось, Саяк хочет что-то сказать, но не осмеливается. Шакир молчал. Вдруг кончики пальцев слепого коснулись его глаз, всего на мгновение и осторожно-осторожно. Шакир искоса взглянул на лицо Саяка: оно совсем переменилось. Недавно бывшее таким спокойным и умиротворенным, помрачнело, зубы стиснуты.
Шакир решил отвлечь его от тяжелых дум:
— Дай аллах, прибежала бы сейчас стая кекликов. Да, Саяк?
— Не нужен мне аллах! — сказал Саяк гневно. — Без него проживу.
Шакир даже рот раскрыл от удивления. «Ну и Саяк! Недавно молил аллаха ниспослать ему удачу… а сейчас, попадись ему аллах, он бы бросился на него, как тогда у родника на Жокена».
Какое-то неведомое Шакиру грозное чувство переполняло Саяка, казалось, вот-вот вырвется из его груди.
Саяк упал ничком на землю, вцепился в нее, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
Прошло немало времени, Саяк поднялся, втянул в себя воздух, ноздри его заходили.
— Жокен развел огонь, — сказал он злобно.
Шакир повернул голову и увидел поблескивающий костер, примерно в километре от них.
— И в самом деле, развел огонь, — подтвердил он.
— Я его руку, которой развел огонь, размозжу, выколю ему глаза. — И тут Саяк закричал что было сил: — Э-э-эй, Жокен! Туши огонь, несчастная твоя мать!
Никто не отозвался, но вскоре огонь потух.
Сгущался вечер. Саяк напряженно вслушивался, не идут ли кеклики.
— Не слышно их, — сказал он уныло. — Пойдем в шалаш спать.
Их разбудил гул, нарушивший утреннюю тишину. Шакир высунул голову из шалаша и увидел в рассветном сумраке чуть заметный самолет, летящий прямо над ними.
— Какой он из себя? — спросил Саяк.
— Ну, как тебе сказать… — Шакир спросонья не сразу отыскал нужные слова. — Железный… мотор тянет его вперед, как машину. А чтобы не упал — два крыла… и хвост.
Саяк прислушивался к гулу самолета, пока он не стих.
— Летит на войну, наверно, — сказал он задумчиво, — бомбы бросать… Раньше я ходил в клуб, когда привозили кино. Слушал его, а Жамал рассказывала, что видит. Три раза кино о войне привозили. Слушаю, и жуть берет — стреляют, убивают.
— А этой зимой почему не ходил?
— Да так… — он махнул рукой, — Жокен снова станет дразнить, оскорблять Жамал, а я этого не хочу.
— Теперь, когда привезут, садись со мной. Я тебе не хуже Жамал все объясню.
— Когда теперь привезут… — Саяк вздохнул. — Мой отец погиб на войне. Он всегда говорил: «Твои глаза можно вылечить». Говорил: «Повезу тебя к доктору, он откроет твои глаза». Говорил: «Поедем на поезде».
— Теперь Бекмат-аке тебя отвезет.
— Нет, он не знает о таком докторе… Знает только о школе для слепых. Я учиться люблю. У муллы очень хорошо учился. Суры Корана быстро выучил наизусть. А Жокен и другие мучились, — произнес он не без гордости. И вдруг замер, будто испугался чего-то.
— Кеклик идет! — сказал он чуть погодя.
Шакир весь обратился в слух, но никаких звуков не различил.
Был ранний час, только что развиднелось, и вдали проступали контуры синих гор с булано-пегими, словно висящими в воздухе, вершинами.
— Слышишь? — спросил Саяк, учащенно дыша.
— Нет.
— Идут же, но далеко еще.
Через некоторое время издали донеслись беспорядочные голоса наперебой окликающих друг друга кекликов.
— Мы им не видны? — спросил Саяк.
— Нет, не видны.
— Смотри хорошо!
— Ладно, ладно, — шепнул Шакир, стараясь не дышать и напряженно глядя в просвет меж кустов.
