— Не только это, — деловито продолжал Жокен. — Если по-настоящему не бьешь женщину в неделю раз, то в ее душу вселяется черный дух и толкает ее на нечистые дела. Забыл, что ли?
— Я не знал, что в наше время кто-то верит в это.
— А ты думаешь, теперешние женщины другие? Как бы не так! Вот, например, моя жена. Как сегодня она поступила: ты гость, мой сородич, приехал издалека, с подарками и целый день бродишь голодный. Можно ли простить это?
— Меня накормила твоя дочь. Но а если я, допустим, поем на два часа позже, стоит ли из-за этого бить человека?
— Стоит, Саяк. Вспомни мудрый завет «Катын камчыдан…» Это значит вылепить женщину такую, какую муж хочет, может только его плетка. Все мы, мусульмане, должны следовать этому правилу. Оно в Коране записано.
— Никаких таких заповедей в Коране нет. Это заповеди феодалов, которые относились к женщине не как к человеку, а как к вещи: ее можно было и продать и убить.
— Кончай читать лекцию, пошли домой. Теперь я понял: ты голоден и потому такой злой.
— Дело не в желудке.
— И однако же голод действует, — ехидно заметил Жокен.
— Да я не голодный, пообедал в столовой лесхоза.
— Как ты ее нашел?
— Не я нашел, а ваш секретарь парткома Примбердиев подвез меня на своей машине.
— Ахматбек, что ли?
— Он самый. Потом снова на речку доставил.
— Понравился он тебе?
— Кажется, хороший человек.
— О чем он говорил? — полюбопытствовал Жокен.
— О здешних единственных в мире орехово-плодовых лесах, о том, как важно сберечь их для потомков. Он очень рад, что выбрал профессию лесного инженера.
— Хвастался, значит.
— Не хвастался, говорил о деле, об успехах и недостатках в работе лесхоза.
— Почему этот щенок так быстро раскрылся перед тобой? Интересно, что у него на уме?
— Как же не раскрыться, когда нам предстоит вместе работать.
— Где?
— Здесь, в лесхозе.
— Тебе?
— Да, мне, юрисконсультом.
— Кто тебя направил сюда?
— Министерство юстиции.
Жокен сразу навострил уши.
— Почему ты мне, своему родичу, не сказал об этом?
— Говорил, да ты не поверил, советовал мне придумать что-нибудь поинтересней.
— Значит, ты обиделся на меня?
— Да нет, зачем обижаться.
— Все же извини, дорогой, — Жокен схватил Саяка за руку. — Пошли домой.
— Слушай, Жокен, — сказал Саяк как бы между прочим, — я хочу научить твою Алиму играть на комузе. Разреши мне позаниматься с ней.
— Ладно, — буркнул Жокен, на минуту выпустив из своей руки руку Саяка.
Директор лесхоза Рахимов задержался во Фрунзе дольше, чем предполагал; ему пришлось лечь в больницу — фронтовые тяжелые ранения напомнили о себе. Но и больной он позаботился о Саяке: позвонил своему заместителю, чтобы тот подписал приказ о зачислении нового юрисконсульта на работу и поручил бухгалтеру Аскару Джумакадырову по совместительству выполнять обязанности секретаря Саяка, «и вообще, — добавил он, — пусть позаботится об этом слепом товарище».
Потом Рахимов попросил телефонистку соединить его с квартирой лесничего Капарова и позвать Саяка.
— Саяк Акматович, — сказал он, — я хотел сам познакомить вас с нашим коллективом, ввести в курс дела, но не получилось: человек предполагает, а люди в белых халатах решают, — пошутил он. — Насколько мне известно, вам полагается отпуск. К работе можете приступить через месяц… Что? Хотите начать сразу… Я почему-то так и предполагал. Уже распорядился выделить в помощь вам нашего работника. Это бухгалтер Аскар — джигит такой, что можете полностью ему довериться. Желаю успеха.
— Оказывается, ты большой начальник, — осторожно пошутил Жокен, встревоженный звонком директора. — Сеит Муратович обо мне тебя не спрашивал?
— Не спрашивал, — чистосердечно признался Саяк. — А что, Жокен, ты скажешь о бухгалтере Аскаре? Он теперь будет здесь «моими глазами».
Жокен усмехнулся:
— Если на цыпочки встанет, может, мне до подбородка дотянется. Родом откуда-то из Кочкорки, окончил десятилетку, бухгалтерские курсы, в лесотехническом институте заочно занимается, на третьем курсе. Достаточно тебе?
— Ну, а человек какой?
— Бог его знает, Саяк… Вообще-то доверять этому чужаку не надо. Высоко взлетает, да неизвестно, где сядет. Между прочим, говорят, директор собирается со временем уступить ему свое кресло… Есть, конечно, более достойные люди…
— Кого ты имеешь в виду?
— Ну, тех, кто не чужие деньги считает, а свои, — засмеялся Жокен.
…Приступив к работе, Саяк прежде всего ознакомился с помощью Аскара с перепиской лесхоза с разными организациями, отверг целый ряд претензий к лесхозу, доказав их несостоятельность. Привыкший к сухому канцелярскому стилю деловой переписки, Аскар как-то робко заметил слепому юрисконсульту, что продиктованные им письма и отношения выглядят несколько необычными из-за простоты обращения к должностным людям, юмора, сарказма и вообще эмоциональной насыщенности. Саяк улыбнулся: «Тот, кто будет читать написанное нами, должен чувствовать, что имеет дело с людьми, а не с машиной».
