«Конечно, сумасшедший…» — соглашается про себя Маматай, ощущая приятную теплоту, разлившуюся по всему телу, теплоту общности сердец и какой-то неведомой тайны, связавшей их с Бабюшай тонкой, пока еще непрочной ниточкой. И, боясь за нее, такую слабую и нежную, они, не сговариваясь, решили идти домой пешком… И в этой их первой совместной дороге заботливо сопровождало солнце, огромное огненное колесо. Оно коснулось вершинного горизонта только тогда, когда Маматай с Бабюшай, взявшись за руки, вошли в город.
Маматай смотрел на девушку и думал, что совсем о ней ничего не знает — ни о ней, ни о семье. Решившись наконец спросить Бабюшай о ее отце, он услышал в ответ заливистый, веселый смех и обиженно замолчал.
— Опять обиделся. Чудак, да ведь ты с моим отцом чуть ли не каждый день встречаешься на комбинате. Только ты, Маматай, наверно, один не знаешь, что мой отец Жапар-ага…
— Жапар-ага? Аксакал? — Маматай так резко остановился, что чуть не потерял равновесия. — Мой наставник? Невероятно…
Маматай нисколько не преувеличивал, назвав Жапара-ага своим наставником. Совсем недавно, сразу же после ответственного назначения, Маматая пригласил к себе в партком Кукарев для напутственного слова.
— Знаю, что веришь мне, Маматай, — крепко, по-мужски пожимая руку молодому инженеру, приподнялся со стула парторг, — и от доброго совета не отмахнешься…
Кукарев задумался. И Маматай с горечью заметил, как постарел и побледнел Иван Васильевич, как устало ссутулились плечи. А Кукарев молчал, видно, собирался с мыслями. Наконец он взглянул на Маматая доверительно и серьезно.
— Начальник производства, у кого ты теперь заместитель, молодой инженер, опыта тоже кот наплакал… — Кукарев добродушно похлопал Маматая по плечу. — Так вот, если что, есть у тебя старший мастер Жапар-ага… Опирайся на него… И мы поможем.
— Конечно, старший… — Маматай сделал многозначительную паузу, улыбнулся, — по рангу положено подчиняться.
— Не ожидал от тебя, парень, — нахмурился Кукарев, отчего лицо его прочертили глубокие, горькие морщины. — Конечно, ты дипломированный инженер, но не зарывайся… Жапар практик с почти полувековым стажем… технику и технологию производства постиг не только головой, но и руками… Жапар — мудрец, человек с высокими моральными принципами. Он еще на шелковом комбинате получил почетного «Мастера-воспитателя»! Вот теперь знаешь все, больше тебя не задерживаю…
Маматаю было радостно сознавать, что рядом с ним такие отзывчивые и заботливые люди. И все-таки была и горечь, подспудная, затаенная, горечь осознания того, что его отец — перед его внутренним взором тут же появлялось лицо старика с торчащими, тронутыми сединой усами, до боли родное, на котором каждая морщинка знакома, — с такими же крупными рабочими руками, как у Жапара или у того же Кукарева, работал всю жизнь ради денег, ради приобретательства — копил деньги для них, своих детей, но никогда не потратил ни копейки, по его понятиям, на «чепуховые забавы». И у него, Маматая, нет и не будет таких воспоминаний об отце, как у Бабюшай, ездившей с Жапар-ака в Крым… Не было у него со старым Каипом и ночевок в степи, задушевных разговоров и чуткого молчания вдвоем, когда слов не надо, когда легко и согласно думается и вспоминается…
— А вот и наш замначальника производства! Иди сюда, Маматай!
Каипов увидел улыбающегося Алтынбека среди принаряженных и торжественных ткачих. Тут же был безмятежный Парман и еще три-четыре наладчика. Около них крутился юркий фотокорреспондент, усиленно щелкающий фотоаппаратом, который, увидев Маматая, выжидательно остановился.
— Ну скорее же, тебя одного ждем, — опять нетерпеливо позвал Алтынбек.
Но Маматай наотрез отказался:
— Заслужить надо такую честь! — И тут же узнал: — Что, специально приехали снимать нашу бригаду?
— Не-ет, — замялся Алтынбек. — Интересует газету наша автоматическая линия в отделочном… та, что монтируется… Ну да все равно… И у тебя есть, что снять. Руки у твоих девчат золотые! — И Алтынбек лихо подмигнул ткачихам, мол, видите — горой за вас стою.
— Линия еще только монтируется, а звону уже! — сказала Халида, ревниво скосив глаза на застывшего в нерешительности корреспондента.
— Нет, Халида, ты не права, — покровительственно взглянул на нее главный инженер. — Автоматика в отделочном — это практическое свидетельство научно-технической революции на нашем комбинате!
— Несмотря ни на что, введем мы линию раньше срока… Твой муженек, Халида, не допустит, чтобы главный инженер бросал слова на ветер. — На тонких губах Алтынбека сияла неизменная улыбочка, давно уже никого не трогающая и не вдохновляющая. К ней привыкли так же, как и к его безукоризненному костюму, отполированным ногтям и прямой походке.
Главный инженер явно недооценивал темперамента черноглазой Халиды. Подбоченясь, она стала наступать на Алтынбека, приговаривая:
— Ах вот как! Значит, ты, Алтынбек, в ответе за то, что мой муж забыл о доме — днем и ночью в цехе?
— Несознательная ты, Халида, нет у тебя гражданского долга, — как мог, защищался Саяков, благоразумно отступая за спины ткачих.
