— Прав ты, сто раз прав, парторг, сам я так давно решил, да вот, знаешь, текучка продыху не дает: то этот ученик, слесаря, — директор болезненно поморщился, все еще не в силах примириться со случившимся, — то еще что-нибудь. А тут монтажник Петров — хлоп заявление на стол, мол, уезжаю, хватит, так работать нельзя… Вот и крутись директор. А ведь такие дела не обязательно до директора доводить… Никто мне не помогает, только спрашивают. Ох, прав ты, Иван Васильевич, совсем старый, считаться не хотят…
Теперь уже Кукареву пришлось утешать директора:
— Да я это так. Мы же, Темир Беделбаевич, — стайеры, мы еще свою дистанцию не преодолели. — И опять глаза у Кукарева сделались лукавыми, шустрыми. — Нам еще Маматая подготовить в директора надо.
Улыбнулся и Беделбаев, а такое с ним не часто случалось:
— Согласен, парторг. Смена нам ой как нужна. А ум не только собственным опытом достигается, не зря же мы прожили свою жизнь… А с Каиповым, стыдно признаться, пошли мы на поводу у Саякова. А намного ли он старше сам-то и опытнее Каипова? Наш главный инженер? Нужно нам к его работе присмотреться повнимательнее…
Кукарев почувствовал, что сейчас самое время напомнить директору про автоматическую линию, чтобы его слова не показались Беделбаеву жалобой на главного инженера.
— Помогать молодым надо, Темир Беделбаевич, но и спрашивать тоже.
— Совершенно согласен, Иван Васильевич. Кем же вы предлагаете вернуть Каипова в цех? А-а, понятно, значит, пусть пока в сменных мастерах себя зарекомендует. Ну что ж, пусть будет по-вашему.
— Пригодится ему в дальнейшем. С людьми научится ладить, да и изобретатель из него, думаю, получится… А с вопросами техники безопасности и организации производства нужно решать нам на административном уровне. Раз оказались один раз в прорыве, может случиться и второй, и третий… Значит, назрело. А Каипов, я считаю, только проявил ненужную самодеятельность, вернее, мы сами вынудили его, так как остались глухи к сегодняшним текущим проблемам. Вот, товарищ директор, мое мнение как партийного руководителя.
Кукарев остался вполне доволен своим конфиденциальным, как он сам отметил, разговором с директором. Но для полной уверенности в положительном результате своей миссии не возражал, когда к директору с тем же разговором отправился и Жапар-ака. Вернулся он недовольный, даже сердитый.
— Что же не сказал, что побывал уже у Беделбаева?
— Да я как, Жапар-ака, решил! Кашу маслом не испортишь, верно?
Жапар, захватив сивый клинышек бороды в кулак, дробно, по-стариковски рассмеялся, выжимая мелкие слезинки-бусинки из покрасневших от напряжения глаз.
— Ох-ох, — хватался он за правый бок, — ох, до колотья рассмешил. Ай да стратег, ай да Иван Васильевич!.
Кукарев же довольно широкой ладонью расправлял усы, большой, костистый, сутуловатый, казался Жапару-ака большой, печальной и доброй птицей, готовой всех прикрыть от беды своим надежным крылом.
Что ж, главное всегда доброта и человечность. Если они есть, то выигрывает, конечно, и дело, и сами люди. Так уверенно думали о жизни и Жапар-ака, и Кукарев и знали, что так же понимают жизнь и многие люди на земле.
Маматай появился на комбинате и сразу же был введен в курс всех новостей и дел. Ему было хорошо и легко среди своих ребят и девчат и шутить и говорить серьезно. Рабочий день прошел, и Маматай даже не заметил, как он промелькнул.
Тут и подошла к нему Бабюшай. Маматай даже покраснел от смущения и неожиданности. Сегодня он никак не ожидал ее увидеть, ведь ему сказали, что у Жапара-ака в гостях его старинный друг, председатель, колхоза, Герой Социалистического Труда, с кем он когда-то вместе проводил коллективизацию в селах. Так что и Жапар, и Бабюшай взяли отгулы и принимают знаменитого гостя. А тут вдруг — сама Бабюшай. Маматай так и замер на месте, восхищенно глядя на нее.
— Привет, пропащий, — засияла ровными, белыми, как молочная пена, зубами и ямочками на щеках Бабюшай. — Притих ты там, в своей командировке, и ни гугу…
— Не сердись, Букен, не хотелось надоедать своими посланиями. Думаю, раз молчишь, значит, не хочешь, чтобы писал…
— Ох и догадливый же ты, Маматай. Вот в наказание за это приходи сегодня к нам. Обязательно, понял? — И она в знак того, что не хочет слышать никаких возражений, прикрыла ему губы тонкими, чуткими пальцами, какие бывают только у музыкантов и ткачих…
Маматай даже не подозревал, что в этот вечер у Жапара-ака столкнется со многими знакомыми лицами, в том числе и с председателем колхоза Акмойнока Торобеком, потому что он-то и был тем столь знаменитым и дорогим гостем Саранчиева.
— Вах, Каип-то наш расхворался, понимаешь, — с порога объявил Торобек Суранчиеву. — Надо ехать, понимаешь, помогать надо земляку.
— Что с ним, с Каипом? — расстроенным голосом спросил Жапар-ака.
Помявшись немного и посопев от важности, Торобек сообщил:
— Доктор сказал, что с Каипом все в порядке, да мало ли что? — назидательно поднял толстый, негнущийся указательный палец председатель. — Все-таки у меня в районе авторитет, вес!.. Со мной и разговаривать будут по-другому.
