С молочными бутылками в гастроном не ходили – у них не было крышек. Для масла обычно использовали бутылки из-под вина с пробковыми затычками. Нельзя сказать, что у нас был богатый выбор таких бутылок. Из имевшихся бутылок я выбирала ту, что казалась побольше. Как правило, темную. Темная почему-то вызывала больше доверия. Чаще всего бутылка использовалась не раз. Время ее службы измерялось толщиной маслянистого «мха», которым она обрастала: как ни пытайся обхитрить автомат, все равно какие-то капли потекут по бутылке. И даже если ты взял за правило вытирать эти капли тряпкой (ты ее носишь с собой в гастроном), то все равно через какое-то время бутылку нужно менять. А ты уже к ней привык и расставаться жаль…
Покупка картошки тоже была похожа на приключение.
Если хлеб был необходимым условием существования, то картошка считалась лакомством – ее не просто ели, ее любили есть. Иногда мама говорила: «Устроим царский ужин!» Это значило, что на ужин будут картошка с селедкой и зеленым луком.
Процесс продажи картошки в московском гастрономе тоже не избежал влияния технического прогресса: он был «механизированным». Картошку «отпускали» в специальном отделе, напоминающем укрепленный бункер. В бункере было два окошка: в верхнем, побольше (оно находилось намного выше моего роста), смутно маячила голова продавщицы (или продавца). А нижнее окошко, напоминавшее вход в курятник, располагалось на уровне колен взрослого человека. В него выходил наклонный деревянный желоб, берущий начало где-то в недрах бункера. Грязевые наросты и глубокие черные царапины, покрывавшие желоб, свидетельствовали о сотнях килограммов немытой картошки, которые вступали с ним в соприкосновение.
Ты протягивал деньги в верхнее окошко и говорил громким голосом: «Пять килограммов, пожалуйста». Появлялась рука в матерчатой перчатке (или без перчатки, но уж лучше бы в перчатке, а то цвет руки больно страшный), и деньги исчезали. Затем в бункере начинало греметь: это продавщица (или продавец) загружала картошку на весы. А потом там со скрипом нажимали на какой-то рычаг. И по звуку, напоминавшему горный обвал, ты догадывался, что картошка уже несется по желобу – вместе с остатками сроднившейся с ней почвы и некоторого количества подгнивших экземпляров.
Ты как будто готов: принял низкий старт и приладил сумку к выходу из «курятника». Грохот все ближе, ближе, ближе – и вот картошка с разгону влетает в подставленную сумку-ловушку. Но некоторые картофелины ведут себя прямо как сумасшедшие гонщики: перескакивают через край сумки и, не снижая скорости, несутся под соседний прилавок или под ноги следующему покупателю. Количество «беглецов» во многом зависело от твоей сноровки и от удобства картофельной «тары». Обычно в этом качестве использовались большие старые сумки, которым «грязная работа» продлевала жизнь, или растягивающиеся сетки-авоськи…
– Вот, дедушка сеточку привез, – говорила мама. – Можно будет ходить с ней за картошкой.
– Дедушка сидел в тюрьме.
Видимо, дедушка должен был к нам приехать, а я собралась гулять. И мама хотела меня задержать – чтобы я пожалела дедушку и потратила на него лучшую часть воскресенья. Может быть, она даже сказала: дедушка
Ну… Я – послушная девочка. Я постараюсь скрыть, что дедушка мне не нравится. Он какой-то… неправильный. Ходит так, что смотреть неловко: шаг вперед он делает всегда одной и той же ногой, а другая все время сзади. Чтобы ее подтянуть, чтобы сдвинуться с места, он нелепо подпрыгивает. И зачем ему палочка? Он ведь на нее и не опирается? И еще этот запах… Не то чтобы уж совсем невыносимый. Просто какой-то «лежалый». Запах можно перетерпеть. Хуже всего, что дедушка не говорит. То есть он говорит, но что – разобрать невозможно. Какое-то «ве-ве-ве-ве…» – то длинное, то короткое.
Но «дедушка сидел в тюрьме». И из-за этого я не пойду гулять…
…Сразу после войны, рассказывала мама, по квартирам ходил ужасный убийца Мосгаз.
– Кто там? – спрашивали жильцы, когда звонили к ним в дверь.
– Мосгаз! – отвечал убийца (как будто бы он пришел проверять газовую плиту).
Когда Мосгаза поймали, его посадили в тюрьму, а потом расстреляли. Мосгаз был преступник, так ему и надо.
