— Да. — он выдохнул это проклятое слово. Я сел на снег, зарывшись руками в волосы.
— Нейл… — тихо прошептала Джинни.
— Исчезни! УЙДИТЕ ВСЕ ПРОЧЬ!!! — закричал я, словно бешеный пес. Как она могла? Все тут же испарились, убежали. Кроме одного. Я бы хотел с яростью броситься на блондина, но здравый рассудок останавливал. Не он виной этому. Только сама птичка виновата в том, что поцеловала его. Только она. Как? Она ждала меня более года! Она думала, что я мертв. Она забыла о своём бывшем музыкантишке! Она так боролась за меня, за мои чувства! И все зря? Она вытерпела роды. Она души не чаяла в Эли. И все зря? Неужели… Неужели это наш конец. Но ведь она только недавно так крепко обнимала меня, с такой радостью смотрела на меня. Что с этой птичкой не так, твою же мать?!! Неужели она подверглась выбору и… И выбрала не меня? От этой мысли хотелось задушить себя, попросить блондина убить меня. Неужели она… Предала меня…
— Нейл, — единственный, кто все это время стоял напротив, подал голос. — Она любит тебя. Как ни тяжело мне это говорить, но это так. Я пытался, признаюсь, пытался ее отвлечь, обратить внимание на себя. Но мысли Лейлы всегда возвращались к твоей персоне. — он прикрыл глаза и сел напротив. Снег вокруг начал укрывать парня, будто дети бежали к отцу. Он горько улыбнулся. — Он единственный, кто действительно является моим. Снег… И единственный, кто меня любит.
— Я не могу поверить, что она сама… — начал я, но замолчал, увидев боль в распахнутых глазах блондина. Он смотрел на меня.
— Я уверен, она и сама не поняла, что совершила. Нейл, ты заставляешь меня говорить такую правду, которая убивает все внутри меня. Она любит только тебя. Увы, но я… — он глубоко вдохнул холодный воздух, будто это помогало. — Я никто для нее. Она будет помнить меня как ошибку молодости, может, как доброго гончего. Но не как любимого. Она себя уже измучила. Уверяю, она ненавидит больше всего именно себя за этот злосчастный поцелуй.
— Почему ты говоришь это все? — наконец спросил я. — В твоем положении можно было бы просто уйти или убить меня. Я не понимаю… Я всегда из — за ревности готов был убить любого.
— А я уже многих убил. И я люблю её. А она любит тебя. Я не могу причинить боль любимой. — он не отводил от меня глаз.
— Я хочу поговорить с ней. Именно с ней.
— Я тоже.
— Подумать только, два врага, во всех смыслах этого слова, сидят и мило болтают. — я усмехнулся.
— В этом вся проблема, Нейл. — он опустил голову. — Ты мой враг. Я должен тебя убить. И любой гончий именно так бы и поступил. Но я сижу и мило болтаю с тобой, прекрасно понимая, что в любой момент глава может забрать и меня. Но уже навсегда. Отправить в ад.
— И ты этого ждёшь. — прочел я в его мыслях.
— Да. Я жду своей смерти. Я не боюсь её. Поэтому я с такой легкостью совершаю то, что грозит мне смертью.
— Нет. — я внимательно взглянул на этого отчаявшегося блондина. Он поднял голову, посмотрев на меня уставшими, но удивленными глазами. — Ты боишься смерти. Но не своей.
— Хотел бы я читать мысли. — прошептал Колден. — Он не вернет ее сюда.
— Почему? — тут же спросил я.
— Потому что ему это невыгодно. Объединить вас значит подписать смертный приговор, тем более когда силы Лейлы настолько велики. Я уверен, что сейчас глава либо стер ей память, либо погрузил в иллюзию.
— Иллюзию?
— Да. Он может заставить любого поверить в свои слова. Также показать то, чего не было. Именно поэтому я не хотел, чтобы она выходила из особняка. Туда вход главе закрыт. Как и в особняк рафеля.
— Она тоже не сможет туда вернуться? — тут же догадался я.
— Нет. Пока она гончая, вход в дом отца ей закрыт.
— Ты сказал «пока»…
— Да. Новенькие могут отречься от сил. Но это очень сложно. Нужно, чтобы сам глава избавил ее от этого бремени.
Мы сидели молча, смотря только друг на друга. Я знаю, что этот разговор с Колденом последний. Мы больше никогда не сможем так поговорить, как говорили сейчас. Я прикрыл глаза, пытаясь забыться. И почувствовал, что теперь я один. Не требовалось и открывать глаза, чтобы узнать, что блондин телепортировался. Но едкая боль в груди не давала мне забыть о птичке. Мне стало легче от слов блондин, но совсем немного. Теперь я обязан найти её и потребовать объяснений. Обязан! И плевать, пойдут ли со мной другие. Я готов и без всадников вломиться к гончим и забрать ее. Мою родную, блудливую птичку. Наконец я встал с холодного снега, но даже ему было не сравниться с моей болью. Ее холод пугал. Я не смогу жить без Лейлы. Не смогу.
