Лишь во время его сна или после наступления темноты враги могли подкрасться к Карлосу. Но даже и тогда сиболеро не испытывал страха. Он спал спокойно, точно его сторожил целый отряд телохранителей. Впрочем, он действительно имел стража, самого верного и неподкупного: это была его собака Сиболо; хотя она и пострадала во время нападения в саду дона Амброзио, но теперь поправилась и была готова снова служить своему хозяину. Когда Карлос спал, умное животное сторожило его, сидя у входа в пещеру и следя за тем, все ли спокойно вокруг. Даже в темноте трудно было обмануть ее бдительность. Она всегда успела бы предупредить Карлоса об опасности.
Пещера была достаточно велика. В ней свободно могли бы поместиться несколько человек и лошадей. В глубине ее постоянно капала сверху из скал чистая ключевая вода, собираясь в стоявшую внизу чашу. При ближайшем рассмотрении оказывалось, что эта чаша не была делом рук человеческих: вода, постоянно капавшая сверху, с течением времени выдолбила камень, образовав нечто вроде сосуда. Такие естественные чаши – явление обычное в этой местности: в Вако, в горах Гваделупы и дальше на юг их можно видеть довольно часто.
Эта пещера как будто самой природой была предназначена служить тайным убежищем разбойнику, беглому рабу или какому-нибудь другому отверженному. Для Карлоса она была самым подходящим жилищем. Кроме него лишь некоторые охотники и дикие индейцы знали об ее существовании. Жители же долины никогда не появлялись в этом темном и жутком ущелье.
Сидя в своей берлоге, Карлос имел достаточно времени для размышлений. Он был в курсе всего, что происходило в городе. Об этом заботился Антонио. Каждую ночь он встречался с Карлосом у Пекоса и сообщал ему все новости. Хитрый мулат угадал: Антонио никогда не являлся в пещеру из опасения, что его выследят и таким образом обнаружат местопребывание Карлоса.
Антонио нашел в лице Хозефы верного помощника. Через нее он узнал, что Каталина де Крусес содержится под замком, что Робладо только ранен и уже поправляется, что появились два новых офицера, принимающих деятельное участие в выслеживании Карлоса, и, наконец, что голова сиболеро значительно поднялась в цене. Карлосу, кроме того, давно было известно, что за его ранчо установлен надзор, и это его бесило, так как, хотя шпионы были очень неловки и неуклюжи, он все же не решался из-за них навещать мать и сестру. За Розиту он не опасался: Вискарра был искалечен, и она могла беспрепятственно расхаживать по селению. А через некоторое время Карлос надеялся уехать с нею туда, где ей не будет угрожать никакая опасность.
Он только ждал удобного случая. Шпионы не пугали его: несмотря на то что они постоянно окружали ранчо, Карлосу легко было бы увести мать и сестру под самым их носом. Была еще третья женщина, которая охотно убежала бы с ним, женщина не менее им любимая, но теперь день и ночь охраняемая в своем собственном доме.
Только из-за нее он подвергал свою жизнь ежеминутной опасности, только из-за нее сидел он день за днем в своем убежище, придумывая планы ее освобождения – рискованные планы, полные дерзкой отваги, безумной смелости.
Каким образом похитить ее, запертую на ключ, окруженную сторожащими ее слугами и шпионами? Он постоянно ломал себе над этим голову.
Она обещала бежать с ним. О, почему они не сделали этого сразу? Зачем было думать, откладывать? Промедление оказалось гибельным и отодвинуло их побег на месяцы, может быть, на годы. Он опасался, что потерял ее навсегда.
Ни гнев врагов, ни презрение горожан к «убийце» не беспокоили Карлоса. Он думал только о ней, думал и терзался. В часы бессонницы он стонал от жалости к своей возлюбленной, томящейся вдали от него.
Каждый день он уже с утра нетерпеливо ожидал наступления ночи, чтобы поехать к Пекосу навстречу Антонио.
Как только окончательно стемнело, Карлос вывел лошадь из пещеры, вскочил в седло и поскакал. Сиболо бежал впереди него.
Охотникам оставалось ждать недолго. Им удалось предусмотреть все. Даже луна не обманула их ожиданий и теперь сияла на небе, лишь изредка прячась за проплывающую тучку.
Ветра не было. Вокруг царила мертвая тишина. В этой высокой местности малейший шум был бы слышен на далеком расстоянии.
Собаки и лошади охотников были приучены к молчанию. Их хозяева тоже лежали тихо, лишь изредка обменивались несколькими словами, произносимыми вполголоса или шепотом.
Только ворчание серого медведя, вой койота, крик совы, летучей мыши и козодоя изредка нарушали тишину.
