- Димка, скажи мне честно, этот твой брат, ведь он тебе не брат? – Костя говорил глухо, бросал на меня короткие тёмные взгляды и всё катал что-то в пальцах, какую-то бумажку яркого рекламного цвета. Я больше не мог ему врать.
- Нет, - едва слышно ответил я.
Костя резко провёл обеими руками по своим коротким волосам, стряхивая с них воду, и медленно опустился на лавочку, стоявшую напротив двери для того, чтобы удобнее было обуваться.
Я опустился на пол напротив него и тоже не смел поднять глаза и заговорить. Часы мерно тикали, отсчитывая секунды нашего отдаления, и с каждой секундой мне становилось всё труднее и труднее начать говорить. Я хотел так много всего сказать, объяснить, попросить прощения, рассказать о себе, о том, каково это, когда не можешь по-другому.
- И тебе это нравится? – вдруг спросил Костя, с сожалением глядя на меня.
- Я не могу по-другому, - попытался улыбнуться я, но губы только слегка дрогнули, так и не сложившись в улыбку. Я проклинал себя, я ненавидел себя всей душой, за слабость, за любовь, за каждый свой неверный жест.
- И ничего нельзя сделать? Психологи же говорят, что это лечится… может, какие-нибудь таблетки, уколы?
Я помотал головой и широко улыбнулся.
- Невозможно, моя мама тоже пытается что-то изменить, но я неоперабельный случай.
- Димка, но ты же совсем нормальный, ты же самый нормальный парень из всех моих знакомых… Почему? Чёрт возьми, почему всё так хреново-то и безнадёжно?!
- Я не знаю, Костя. Если бы я знал, то непременно исправил бы, - говорил я и вздрагивал от каждого слова. Меня трясло, и зубы с трудом попадали друг на друга.
- А этот твой друг, ты любишь его? – губы Кости невольно изогнула презрительная усмешка, и я совсем сжался, как от пощёчины. Я не мог говорить с ним о сексе, только не о сексе, о моей личной преисподней. Собравшись с силами, я поднялся с пола и пошёл на кухню.
- Может, выпьем? Для смелости, - нервно усмехнулся я. Кроме своих ночных кошмаров терять было уже нечего.
Мы молча выпили мамин подарочный коньяк, не закусывая ничем. Просто одну рюмку за другой, как на поминках, не чокаясь. Голове полегчало, Костино лицо тоже расслабилось и просветлело. Иногда алкоголь творит чудеса. Теперь я мог спокойно говорить, а Костя слушать.
- Я познакомился с Серёжей в восьмом классе. Он на три года старше, работает в туристическом агентстве. Мы встречаемся раз в неделю, когда мамы нет дома.
- Ты любишь его? – вновь повторил свой вопрос Костя. – Никогда не понимал, как мужик может любить мужика…
- Нет, я его не люблю. Мы просто молча занимаемся сексом, - я засмеялся, только лишь для того, чтобы не разреветься. – Мы даже не целуемся, просто трахаемся, как животные, без удовольствия. – Я опять засмеялся, надтреснутым, болезненным смехом психопата со стажем.
- А зачем тогда трахаться, если не получать удовольствие? – удивился Костя. Он тоже был чертовски пьян и абсолютно искренен.
- Ну как? Чтобы знать своё место! Раз я гей, то должен спать с геем, разве нет?
- Да никому ты ничего не должен, - возмутился Костя. – Ты имеешь полное право выбирать себе того, кого хочешь!
Я смотрел на Костю, восхищаясь и боготворя. Да, я не зря влюбился именно в этого человека. Истинный норманнский завоеватель, всегда идущий напролом, по камням, костям и рекам крови.
- А если я хочу тебя? – вдруг спросил я и тут же прикусил свой чересчур длинный язык. Костя вмиг стал хмурым и серьёзным. Мне показалось, что он совсем протрезвел.
- Нее, Димка, так дело не пойдёт, - протянул он и осмотрел кухню мутным взглядом в поисках чего-то. – У тебя есть ещё выпить?
Я кивнул. С трудом поднялся из-за стола и достал из столового шкафа бутылку виски.
- Моя мама всегда считает, что нужно держать в доме исключительно элитный алкоголь для особых случаев. Чем наш случай не особый?
- Наливай, Диман. Будем думать! – обрадовался Костя и потёр ладони в каком-то лихом возбуждении.
- А чё думать-то? Пристрелить меня и делов-то! Или вон, окошко рядом, сам выброшусь, чтоб людей не пугать.
Что произошло в следующий момент я не смог понять, но очнулся я, лёжа на полу, в голове звенело от боли и зубы ныли так сильно, что из глаз текли слёзы.
- Димка, прости, - испуганно причитал Костя, пытаясь поднять меня. – Не рассчитал, прости дурака… Димочка.
- Ты же обещал больше не драться? – опершись о протянутую руку, я кое-как поднялся и сел обратно за стол. Костя навис надо мной, ощупывая голову, припухшую челюсть. – Лёд дай, в холодильнике на полке лежит.
- Никогда не смей говорить о самоубийстве! - кричал Костя, прижигая моё лицо льдом. – Ещё раз такое услышу и сам придушу. Да и кого ты пугаешь? Кого?
- Тебя, - всхлипывал я. – Ты же не хочешь со мной больше общаться… А я люблю тебя. И это так чудовищно, Костя. Если бы Акимовы узнали, что тебя любит парень? Если бы в школе узнали?..
Костя убрал лёд от моего лица и выбросил остатки в раковину.
- А мне-то что? Я никому ничего не должен. А на мнение школы плевал с высокой колокольни всю свою сознательную жизнь.
