Народ толпился у края обрыва, там, внизу была городская свалка, конечно же, неофициальная, но довольно-таки колоритная и обширная. Разбитые помятые холодильники, ржавые остовы автомобилей, стекла, мусор, грязная перина обнажила свои внутренности. Свалка не была похожа на Трою, но для меня это не имело никакого значения. Там, на разноцветном мусоре, как на средиземноморском песке, стоял Костя. Высокий, опасный, обнажённые руки, отливающие загаром, были похожи на бронзовые, а светлые, почти белые волосы, делали похожим его на снежного волка. Прямая, как натянутая струна спина говорила о тотальном сосредоточении и готовности к бою. Рядом с ним стояли Акимовы, молчаливые стражи. Я протолкался к самому краю и замер, раздавленный этим великим зрелищем. Костя что-то говорил стоящему напротив него черноволосому парню, одетому в чёрную майку с надписью «Алиса». Я ничего не мог расслышать из-за ободряющих криков собравшихся.
- Врежь ему, Костян! Гнать их из нашего района! Пусть валят к себе, гопники! – кричал какой-то высокий тощий парнишка, едва державшийся за плечо своего товарища, чтобы не съехать вниз, туда, где происходит действо. Толпа одобрительно загудела. Хлеба и зрелищ, Костя. Народ требует хлеба и зрелищ.
И тут алисовец нанёс первый удар под дых, с разбега. Костя перехватил его руку, и они столкнулись. Девчонки, окружавшие нас, высоко взвизгнули, так, что уши заложило. Акимовы тотчас ринулись в бой. На них пришлось трое парней, выше на две головы, но более нескладных и от этого неповоротливых. Было видно, что Акимовы их уложат в два счёта, поэтому я потерял к ним интерес сразу же, а вот у Кости был достойный соперник, ловкий, крепкий, отчаянный. Он дрался не за компанию, а за идею. Я даже проникся к нему уважением. Его девушку увёл парень из другого района – непростительное оскорбление. Но как бы я ни уважал противника, Костя был для меня на первом месте. Мой живой, трепещущий, почти осязаемый восторг перекрыл все остальные чувства. Я весь превратился в зрение, я поглощал каждое движение Кости, каждый взмах его стремительной руки. Он танцевал, он завораживал, он наносил один точный удар за другим. Его руки были в крови, его лицо было в крови, мне казалось, что я чувствую тяжёлый низкий запах крови, смешанный с духотой жасмина. Минута полного блаженства. Но ветер переменился, и запахи развеялись. Алисовец упал на колени, и Костя крикнул ему на прощанье грубое предупреждение, что в следующий раз он выбьет ему все зубы, если увидит на своей территории.
Народ ликовал. Я еле-еле держался на ногах, часть моей души осталась там, в той минуте, когда был нанесён последний удар. Гектор повержен, Троя пала.
- Вот это Костя! Ты видал? Видал, как он его? – Пашка шёл рядом и размахивал руками, пытаясь повторить Костины движения, но у него, конечно же, ничего не получалось, потому что Костя – это Костя. – Под дых раз, потом ногой, а тот ему хлобысь в челюсть, но он устоял! А потом ещё ногой в грудь!
- Наверное, ему больно было, когда в челюсть получил, - выдал я и сам испугался того, что сказал это вслух. Пашка с сомнением посмотрел на меня, а потом громко рассмеялся.
- Васильев, ну ты даешь! Это ж Костя! У него челюсть железная, ему плевать на всё, не переживай. Ты совсем спятил, Косте не бывает больно.
Пашка покрутил пальцем у виска для пущей убедительности.
Мы шли вдоль дороги, вспоминали каждый своё. Пашка вслух, я про себя.
- Димка, привет! – раздалось откуда-то справа. Костя шёл по тротуару в обнимку с той самой Еленой, из-за которой пала Троя. Красивая длинноногая блондинка, ради такой можно поступиться челюстью.
- Привет, здорово ты его уделал, - отчего-то спрятав руки в карманах, словно мне было что скрывать, ответил я.
- Да фигня, привычка, - Костя слегка улыбнулся, и из разбитой губы тут же потекла кровь. - Я не думал, что ты ходишь смотреть на драки.
- Я не хожу, просто случайность. Лёд приложи к губе, быстрее заживёт.
- Спасибо. Ну, пока, - Костя махнул рукой и наклонился к девушке, которая потянула его за воротник, чтобы что-то сказать. Он посмотрел ей в лицо взглядом, полным невысказанной страсти. Сейчас Костя любил её.
Я отвёл взгляд, смутившись, и быстро перешёл на другую сторону улицы, даже не попрощавшись. Пашка молча семенил следом за мной, явно не находя слов, чтобы спросить, как так получилось, что Костя меня знает. А я ему ничего не рассказывал, я не мог говорить. С неба я падал в пропасть и ещё не ведал, насколько глубока она окажется.
Кажется, этой ночью я плакал впервые за последние пять лет. Нет, не из-за ревности. Из-за невозможности ревновать. Мне была недоступна даже эта малость.
Крах никогда нельзя предсказать. Он всегда наступает неожиданно, будь то атомная бомба, будь то выстрел в темном переулке, будь то вошедшая в класс учительница по физкультуре. Конец, каким бы он ни был, всегда приходит внезапно, но ты за секунду до этого уже знаешь, что это именно он.
