Что касается человеческого локтя, объяснял Франклин, то очень важно, что он находится в правильном месте, так как иначе нам было бы трудно пить вино. Если бы по воле Провидения локоть оказался на руке слишком низко, то кисть руки с трудом доставала бы до рта. Подобным образом, если бы локоть размещался слишком высоко, то кисть руки со стаканом находилась бы выше уровня нашего лица. «Но в существующей ситуации мы способны пить, не испытывая неудобств, так как стакан опрокидывается прямо нам в рот. Давайте же со стаканом в руке преклонимся перед этой великодушной мудростью, преклонимся и выпьем!»[476]
Где же находились члены настоящей семьи Франклина и насколько они были отдалены от членов его новой параллельной семьи? Их разделяло огромное расстояние. Дочь Салли, обожавшая отца, писала, как она прилежно восстанавливала их дом в Филадельфии после того, как его покинули британцы в мае 1778 года. Но в то время как письма от его взрослых французских подруг начинались словами Cher Papa («Дорогой папа»), большинство писем от его настоящей дочери начинались более сдержанно: «Дорогой и уважаемый сэр». Его ответы, адресованные «дорогой Салли», а иногда и «моей дорогой дочери», часто содержали выражения удовольствия успехами его внуков. Но иногда даже его комплименты сопровождались нотациями. «Если бы ты знала, какое счастье мне доставляют твои письма, — выговаривал он, — я думаю, ты писала бы мне чаще».
В начале 1779 года Салли написала о высоких ценах на товары в Америке и о том, как она занята изготовлением скатертей. Но, к сожалению, допустила ошибку, добавив, что была приглашена на бал в честь генерала Вашингтона и заказала во Франции булавки, кружева и перья, чтобы выглядеть модно одетой. «Здесь никогда раньше не было такого количества нарядов и развлечений», — радостно сообщала она отцу и добавляла, что хотела бы получить от него в подарок какие-нибудь украшения, чтобы с гордостью продемонстрировать его вкус.
В то время Франклин занимался сочинением милых багателей для своих французских подруг. Кроме того, обещал Полли Стивенсон пару бриллиантовых сережек, если один из его лотерейных билетов выиграет. Но он с негодованием ответил на мольбу Салли прислать нескольких предметов роскоши. «То, что ты заказала длинные черные булавки, кружева и перья, вызвало у меня такое чувство отвращения, как будто ты насыпала соли в мою порцию земляники, — сердился он. — Я вижу, что пряжа отложена в сторону и ты должна быть одета для бала! По-видимому, ты не знаешь, моя любезная дочь, что из всех дорогих вещей в этом мире самой дорогой является безделье». Он послал несколько предметов, «которые являются полезными и необходимыми», но сопроводил этот свой жест грубоватым советом с легким налетом свойственного ему юмора по поводу некоторых легкомысленных украшений. «Если ты носишь свои батистовые манжеты, какие ношу и я, и не заботишься о том, чтобы штопать на них дырки, то они со временем станут кружевными, а перья, моя дорогая девочка, можно надергать из хвоста любого петуха в Америке»[477].
Обиженная таким отношением, она ответила ему письмом с подробным изложением доказательств своего трудолюбия и бережливости и попыталась вернуть его благосклонность, отослав ему несколько образцов домотканой шелковой материи в качестве подарков королеве Марии-Антуанетте. Зная о желании отца всячески способствовать развитию местной шелкопрядильной промышленности, она добавляла: «Я покажу, что может экспортироваться из Америки».
Это был примирительный жест со всеми элементами — трудолюбием, самоотверженностью, продвижением американских товаров, благодарностью Франции, — которые должны были понравиться Франклину. Увы, шелковая материя была испорчена в пути соленой водой, но что еще хуже — отец стал насмехаться над ее планом. «Хотел бы я знать, каким образом тебе, которой не хватает денег на башмаки для себя, пришло в голову дарить ткани королеве, — писал он в ответ. — Я еще посмотрю, можно ли будет покрасить материю, чтобы сделать пятна на ней незаметными, и сшить из нее летние костюмы для меня, Темпла и Бенни». Тем не менее он закончил письмо на более доброй и нежной ноте. «Все вещи, которые ты заказала, будут тебе отправлены, чтобы ты оставалась хорошей девочкой и продолжала прясть пряжу и вязать чулки для своей семьи»[478].
