Однако его беспокоило опасение, что Полли воспримет занятия слишком серьезно. Хоть Франклин и ценил ее ум, он воспротивился, услышав о ее желании посвятить себя обучению за счет замужества и детей. Услышав такого рода намеки, засыпал ее отеческими наставлениями. В ответ на предположение Полли, что она может «прожить одна» всю жизнь, прочитал ей лекцию о «долге» женщины родить и вырастить детей:
Существует разумная умеренность в занятиях такого толка. Знание природы может украсить жизнь и принести пользу, но если, желая достичь определенной высоты, мы пренебрегаем пониманием и исполнением практических обязанностей, то заслуживаем порицания. Ведь не существует положения в естествознании, которое могло бы по статусу и значимости сравниться со званием хорошего родителя или ребенка, хорошего мужа или жены.
Полли прислушалась к его рекомендациям. «Спасибо, мой дорогой наставник, за терпимость, которую вы проявили, удовлетворяя мое любопытство, — отвечала она. — Поскольку самое мое большое желание — оставаться привлекательной в ваших глазах, я буду стараться никогда не нарушать границы умеренности, предписанной вами». После этого на протяжении нескольких недель они продолжали подробное обсуждение, заполненное как фактическими исследованиями, так и различными теориями, посвященными тому, как различные течения влияют на движение воды в устье реки[201].
Через некоторое время Полли вышла замуж, родила троих детей, после чего овдовела, но все это время оставалась чрезвычайно близким Франклину человеком. В 1783 году, почти в самом конце жизни, он написал ей: «Наша дружба была чистым солнечным светом, без единого облака на небосводе». Именно она стояла у изголовья его кровати, когда через тридцать три года после их первой встречи он умер[202].
Маргарет и Полли Стивенсон представляли собой точную копию семьи, которая осталась в Филадельфии: они дарили ему комфорт и интеллектуально стимулирующую атмосферу. Итак, чем же это было чревато для настоящей семьи? Английский друг Франклина Уильям Страхан выразил озабоченность этим вопросом. Он написал Деборе, пытаясь убедить ее присоединиться к супругу в Лондоне. Будучи полной противоположностью страннику Франклину, она не отличалась желанием путешествовать и до глубины души боялась моря. Страхан заверял ее, что еще никого не убил переезд из Филадельфии в Лондон, не упомянув при этом, что такая статистика не учитывала множества смертей на схожих маршрутах. Страхан также убеждал ее, что поездка станет огромным опытом для Салли.
Это была приятная часть письма, пряник, предназначенный, чтобы заманить ее. Но за этим следовал вежливо завуалированный, но почти грубый, резкий и бесцеремонный совет, содержащий очевидное предостережение, — в нем Страхан демонстрировал понимание сущности Франклина: «Теперь, мадам, насколько мне известно, здешние дамы, как и я, видят его в определенном свете, и, честное слово, я считаю, что вам следует приехать с максимально возможной скоростью, чтобы позаботиться о своих интересах; тем не менее я думаю, он так же верен своей Джоан (поэтическое имя, выдуманное Франклином для Деборы), как и любой мужчина из плоти и крови, который, однако, знает, какие многократные и сильные искушения случаются с течением времени, особенно когда он находится так далеко от вас». На тот случай, если Дебора не уловила сути, Страхан ненароком выразил ядовитое заверение в самом конце своего послания: «Я не могу закончить это письмо, не уведомив вас о том, что мистеру Ф. посчастливилось поселиться у очень рассудительной дамы, которая проявила к нему чрезвычайное внимание и проведывала его во время суровых холодов, выказав такое усердие, заботу и нежность, с которыми, вероятно, могут сравниться только ваши собственные; в итоге я не думаю, что на ваше место можно найти лучшую замену до вашего приезда, необходимого, чтобы взять его под собственную защиту»[203].
