В конце лета 1756 года промелькнул краткий период надежды на восстановление приличий, когда Морриса на посту губернатора сменил профессиональный военный Уильям Денни. Приверженцы и оппоненты поспешили поприветствовать и принять его. На торжественном инаугурационном банкете он отвел Франклина в отдельный кабинет и попытался добиться его дружбы. Попивая мадеру, Денни щедро рассыпал похвалы Франклину, что было весьма разумно, но затем попытался подкупить его обещаниями денег, что оказалось совершенно некстати. При условии, что Франклин умерит свои возражения, Денни обещал ему возможность «рассчитывать на соответствующее признание и компенсацию». Франклин ответил: «Мое положение, слава Богу, позволяет мне не нуждаться в одолжениях».
Денни был менее разборчив в вопросах финансовых поощрений. Как и его предшественник, он противостоял Ассамблее, отвергая законопроекты, облагавшие налогами владения хозяев колонии, но позже полностью переменил свою позицию — когда Ассамблея предложила ему щедрую плату.
Ассамблея решила, что упорство хозяев дальше терпеть нельзя. В январе 1757 года члены Ассамблеи проголосовали за то, чтобы сделать Франклина своим представителем в Лондоне. Его цель, по крайней мере первоначальная, — воздействие на членов парламента, конкретнее — на хозяев колонии, чтобы они стали благосклоннее к Ассамблее в вопросе налогообложения и других. Если же первоначальный план не сработает, он должен был обсудить эти вопросы с британским правительством.
Петерс, секретарь хозяев колонии, был обеспокоен. «Взгляды Б. Ф. направлены на то, чтобы создать перемены в правительственном строе, — писал он Пенну в Лондон, — и, принимая во внимание популярность этого персонажа и репутацию, завоеванную им благодаря открытиям в области электричества, дающую ему пропуск в различного рода общества, он может оказаться опасным врагом». Пенн был настроен более оптимистично. «Популярность мистера Франклина здесь ничего не значит, — отвечал он. — Влиятельные люди всего лишь смерят его холодными взглядами».
Фактически правы оказались оба — и Петерс, и Пенн. Франклин отправился в путь в июне 1757 года с твердой уверенностью в том, что поселенцы объединятся в более тесный союз и получат права и свободы как подданные британской короны. Но он придерживался этих взглядов как гордый и преданный англичанин, как человек, пытавшийся укрепить империю Его Величества, а не завоевать независимость американских колоний. Только намного позже, после того как влиятельные люди в Лондоне смерили его холодными взглядами, Франклин стал опасным врагом имперских убеждений[195].
Пересекая Атлантический океан летом 1757 года, Франклин наблюдал за плывущими рядом судами и подметил одну особенность. Большинство кораблей создавало на воде большие волны. Однако однажды он заметил, что вода между двумя судами странно спокойна. Заинтересовавшись еще больше, он задал вопрос об этом феномене. Ему ответили: «Повара сливают жирную воду через водовыпускные отверстия, поэтому по бокам корабли смазаны жиром».
Это объяснение не удовлетворило Франклина. Он стал припоминать, как Плиний Старший, римский сенатор, живший в первом столетии, успокаивал бурную воду, выливая масло на поверхность. В последующие годы Франклин проводил массу экспериментов с использованием масла и воды и даже изобрел ловкий трюк: научился усмирять волны, прикасаясь к ним тростью, оснащенной запрятанным внутри резервуаром с маслом. Метафора, хоть и очевидная, слишком хороша, чтобы о ней не упомянуть: Франклин по природе своей любил находить оригинальные способы успокаивать волнения. Но во время дипломатической миссии в Англии этот инстинкт его подвел[196].
Помимо прочего, по дороге в Англию его корабль едва успел спастись от крушения на островах Силли, когда они в тумане пытались ускользнуть от французских каперов. Франклин описал свои чувства в письме жене. «Будь я римским католиком, вероятно, дал бы по этому случаю торжественную клятву построить часовню в честь какого-нибудь святого, — писал он. — Но поскольку я не имею к этой вере никакого отношения, обещаю: если уж и строить что-то, пускай это будет маяк». Франклин всегда гордился своей любовью к практичным решениям, но и она изменила ему в Англии[197].
