Посиди минутку, сейчас они заглянут к тебе прощаться. Ты могла бы кое-что рассказать им об этом случае и об этом мальчике, но ведь ты заходила в большую комнату только за книгой. А жаль. Бывают моменты, когда дети ничего не имеют против присутствия родителей. Только как угадать, когда так бывает?
Посиди, подумай и не откладывай своего визита к матери Юрка Березюка — зайди завтра сразу после работы, вам обеим надо поговорить еще до встречи в другой обстановке, когда ее сын будет отвечать за свою новую провинность.
Когда я была маленькая, я читала сказку о коварном брате Марте и доверчивом Апреле, который все-таки прибыл в гости к Марту на лодке, преодолев все беды и препоны на своем пути. С тех пор мне всегда кажется, что теплая зеленая весна прибывает вместе с Апрелем на большой крепкой лодке. Апрель, должно быть, очень красивый, чуть наивный и добрый, а река широкая, и вода в ней непременно спокойная, чистая, прозрачная до самого дна, и я все время вижу эту картину, и мне хочется написать о том, как Апрель плывет на лодке, а навстречу идут девушки, в руках у них веточки в цвету, и они поют:
Мне очень хотелось написать об этом и еще о матери, которая выходит всех благословлять и для которой каждый юноша — сын и каждая девушка — дочка, и сама она не просто чья-то мать, а символ материнства, доброты, ласки.
Есть такой поэт и скульптор Виктор Гончаров. Я прочитала у него в «Ладах» такие строчки:
Видно, так случилось и со мной. Но пусть уж остается «Апрель на лодке». Хоть заглавие.
На крутом вираже гонщик в синем шлеме попробовал обогнать гонщика в зеленом и выйти вперед.
Данило, сжав кулаки, поднялся, чтобы лучше видеть. Больше всего ему хотелось, чтобы первым финишировал тот, в синем. Два предыдущих заезда синий уже выиграл, и всякий раз Данило аплодировал ему и азартно подбадривал.
Маленькая худощавая фигура мотогонщика чем-то нравилась Данилу, в том, как спортсмен сразу и отчаянно брал высший темп и как держался в седле, чувствовалось нечто большее, чем обычное профессиональное мастерство, Данилу виделись в этом высокое искусство, завершенность и отвага, и вдруг он подумал: «Если синий выйдет первым и в этом заезде, я ей сегодня еще ничего не скажу».
Гонщик в зеленом понял маневр противника и прижал его к барьеру. Черный вихрь гаревых колючек взметнулся в воздух. Мотоцикл зеленого подпрыгнул и подмял синего. Выбитая из-под его ног машина лежала на дорожке, и колеса продолжали вертеться. На стадионе стояла мертвая тишина. Данило вынул сигарету и закурил.
«А, черт, — подумал он, — и зачем я его подгонял!»
Завыла санитарная машина, подбежали люди, гонщика в синем положили на носилки. Врач склонился над ним. Второму гонщику помогли встать, и он пошел сам, сильно припадая на левую ногу.
Диктор заверил по радио, что травмы у обоих мотоциклистов незначительные. Обе машины выволокли на зеленое поле. По дорожке прокатился бодрый газик с прицепленной сзади частозубой бороной. Борона замела след аварии. Санитарная машина, снова тревожно заревев, выехала со стадиона. На поле появились участники очередного заезда.
Данило сообразил, что гонщика в синем увезли, вероятно, в хирургическую лечебницу. Он раскурил еще одну сигарету, было тревожно и нехорошо, как будто горе постигло близкого человека. «Надо будет позвонить в травматологию, узнать, что с парнем», — думал Данило.
Даже не глядя на сестру, он ощущал овладевшее ею нервное напряжение и представлял себе ее побелевшие, полураскрытые губы на таком же бледном лице. «Сегодня все равно еще ничего не скажу», — решил он и, решив так, на миг успокоился.
— Данко, — легонько тронув брата за плечо, сказала Калина, — я не хочу больше на это смотреть. Пойдем, а?
Они встали и долго пробирались вдоль длинного ряда к проходу. Молча вышли со стадиона и так же, не разговаривая, двинулись по улице к центру.
— Ты молчишь так, будто ждешь, чтобы я спросила, о чем ты молчишь…
— Я думаю о гонщике.
— Наверно, дело плохо?
— Не волнуйся, обойдется… Я не о том. Я думаю, что понуждает людей заниматься таким видом спорта? Или — альпинизмом. Азарт? Стремление к победе? Интерес? Заработок? Нет, не знаю, что-то не то, не так, что-то другое… Достичь вершины?
— Ты не об этом думаешь, потому и не знаешь.
Сказать? Не сказать? Сегодня? Завтра? Завтра. Лучше завтра. А когда придет завтра, можно снова отложить правду на следующий день, и она будет это чувствовать, и будет мучиться, но не спросит, разве что так, издалека, боязливо, как к ране прикоснется, бедная, деликатная, славная моя сестричка. Почему я не имею мужества сказать тебе правду?
