— Может, и правда, что каждому народу нужен свой инструмент для подъема настроения и просветления души, — сказал Сергий, — и все же мода модой, а гитара нужна, и это неспроста… Ну, можете ли вы себе представить без гитары парня в джинсах, где бы он ни был? И вон там, — Сергий махнул за окно, — и на стройке, и в путешествии…
— Ну, завелись, — Андрий махнул рукой. — Нашли проблему! Гитара так гитара, гармонь так гармонь, какая разница, лишь бы музыкант был хороший, тогда будет и музыка. А вообще эти ваши гитаристы — поденщики, я вот знал одного…
— А я двух. — Сергий засмеялся. — Кофе хотите еще?
Кофе никто уже больше не хотел, и Сергий, стараясь все же быть гостеприимным хозяином, вдруг вспомнил — да ведь есть конфеты, в первую очередь для дамы, прошу вас, синьорита, вместо песни и гитары, и вы, благородные молодые синьоры, угощайтесь конфетами, я знаю — вы до сих пор любите сладости, хоть и носите уже усы, такие милые, симпатичные усики, не сбриваете их, хотя уже год как стали бриться, не правда ли, почтенные джентльмены, синьоры, мальчики?
— Уймись со своими конфетами, — отказался Борис, — я вот хочу еще про гитару… Вы знаете, когда Дмитренко ходил на дежурство с дружинниками, он больше всего не любил мальчишек с гитарами. Ему несколько раз доводилось встречаться с такими компаниями, где без гитары ни одна гадость не обходилась. Один играет на гитаре, отвлекает внимание, а остальные норовят в чужие карманы залезть…
Сашко Дмитренко — это был их одноклассник, который еще с восьмого класса дежурил со старшими дружинниками. Сергий тогда поспорил с матерью, она доказывала, что мальчонке рано заниматься подобной нелегкой работой — ведь случаются же столкновения не только с малолетними, которые ночами бродят по улицам, курят и матерятся, — приходится иметь дело и со взрослыми, и беда не только в том, что это небезопасно, а и в том, что у ребенка, наглядевшегося на всякую грязь и мерзость, может развиться цинизм, пропадет уважение к старшим и доверие к ним.
— Смешная ты, мама, — сказал тогда Сергий и, как взрослый, погладил мать по волосам, глядя ей в глаза: она говорила то, что думала; видно было, что ему она никогда не разрешила бы того, с чем примирилась мать Сашка. — Смешная ты, ма, разве мы и без того не знаем, что может произойти в жизни? Отец Сашка такое дома вытворяет, что мальчишке не надо ничего другого, чтоб все на свете знать и понимать. Он, может, потому и в дружинники пошел… А главное — это было тогда, когда он однажды увидел у телефонной будки мальчонку, который не мог дотянуться рукой до диска и попросил Сашка: дядя, наберите милицию, папа пришел пьяный, маму бьет. И знаешь, мам, тогда был мороз, а малыш стоял в одних носочках и в рубашонке, только ушанка на голове, и весь заплаканный, и пальцы в чернилах, после такого у кого хочешь все перевернется внутри…
Сергий не знал, убедил ли мать в своей правоте, но всякий раз, когда Сашко шел на дежурство, они в классе знали об этом и не расспрашивали, как оно прошло, а Сашко никогда не рассказывал никаких подробностей, и после маминых слов о цинизме Сергий невольно искал в поведении друга признаков неуважения к сверстникам и старшим, ждал, не заметит ли у него горечи или неверия в людей, но ничего этого не было, да и не могло быть, у Сашка глаза лучились добротой и теплом, он даже к девчонкам из параллельного класса, бывало, на «вы» обращался, даром что они подымали его на смех за эти «церемонии».
— Давно Сашка не видели, — сказал Сергий вслух, — не является что-то, такой-сякой, чтоб не сказать больше…
— Скажи больше, Сергийко, — Валя засмеялась, — скажи-и… А мы послушаем…
— По крайней мере, одно могу сказать: в травматологии Александр Дмитренко пока не значится, так что с ним все в порядке, преступный мир дрожит и страшится нашего героя…
— Не паясничай, будущий зубодер, у тебя уже окончательно зачерствело сердце на твоей «ноль три», — рассердился Борис.
— Профессионально, мальчики. Если бы врачи не черствели, не становились душевно глухи, они не переносили бы вида крови и скрипа распиливаемых костей.
— Бр-р, девочка Валя, как ты можешь выговаривать такие слова своими нежными алыми губками? Да врачи до конца жизни не переносят вида крови, боятся операций, мучаются, ставя диагноз…
— Ну, если они все такие малограмотные, как наш эскулап, то и должны мучиться!
— Ребята, не пускайтесь в острословие насчет медиков и медицины. Как говорят в таких случаях: пригодится воды напиться…
— Ну уж, в твои нежные рученьки я б ни за что не хотел попасть! — Борис засмеялся и положил свою тонкую ладонь на широкую ручищу товарища.
— Девичьи пальчики. — Андрий сжал кисть Бориса. — Ребята, и как ему только удается работать в цеху?
