он прочь отбросил
искуснокованый,
наземь кинул
клинок свой бесценный
и сам, разгневанный,
себе доверился,
мощи рук своих.
(Так врукопашную
должно воителю
идти, дабы славу
стяжать всевечную,
не заботясь о жизни!)
Не устрашился
гаутский витязь:
схватил за плечи
родитель Гренделя
и, гневом кипящий,
швырнул врагиню,
1540 тварь смертоносную
метнул на землю;
она ж немедля
ему ответила:
в него кровавыми
впилась когтями —
и тут, уставший,
он оступился,
муж могучий,
он рухнул наземь.
Уже, пришельцу
на грудь усевшись,
она готовилась
ножом широким
воздать за сына;
но были доспехом
покрыты прочным
плечи героя,
была кольчуга
ножу преградой,
1550 и сгинул бы воин,
потомок Эггтеова,
вождь гаутский,
в водной пучине,
когда б не спасла его
сбруя ратная,
сеть боевая,
когда б Всевышний,
Правитель Славы,
его покинул;
но Бог справедливо
судил – и витязь
воспрянул, ратник
сильный, как прежде.
Тогда он увидел
среди сокровищ
орудие славное,
меч победный,
во многих битвах
он был испытан,
1560 клинок – наследие
древних гигантов;
несоразмерный,
он был для смертного
излишне тяжек
в игре сражений,
но ухватился
герой за черен,
посланец Скильдинга,
страха не знающий,
сплеча ударил
и снес ей голову, —
шею рассекши,
разбив хребтину,
пронзило лезвие
плоть зломерзостную;
тварь издохла;
клинок окровавился;
герой возрадовался!
И тут победный
1570 меч изнутри
озарился светом —
так ранним утром
горит на тверди
свеча небесная.
Вдоль стен по залу
прошел воитель,
кипящий яростью
дружинник Хигелака,
держа оружие
наизготове, —
тот меч герою
еще был нужен! —
воздать он задумал,
как должно, Гренделю
за то, что чудовищный
ходил еженощно
войной на данов
и не единожды,
но многократно
1580 крал из Хеорота
родичей Хродгара,
спящих дружинников
губил без жалости —
пятнадцать сожрал он
мужей датских,
без счета прочих
ему досталось
людей в поживу;
за те злодейства
он поплатился! —
сыскал отмститель
труп Гренделя в зале,
плоть изувеченную, —
таким, спасаясь,
бежал враг из Хеорота
с места схватки;
далеко отпрянула
мертвая туша,
когда от тулова
1590 отъяло лезвие
огромную голову.
Тогда-то ратники
из дружины Хродгара,
на страже ставшие,
дозором над заводью,
увидели воины,
как воды вспучились,
покрылись зыби
кровавой пеной;
тогда же старцы
седоголовые
совет держали,
решили мудрейшие,
что не вернется
дерзкий воитель,
вновь не явится
перед владыкой:
победу празднует —
так рассудили —
1600 пучин волчица;
и в час девятый
всеславный Скильдинг,
златодаритель,
ушел с дружиной
домой, а на взморье
одни остались
гауты, гости,
скорбели и ждали
и не надеялись
в живых увидеть
вождя любимого.
И тут меч, смоченный
в крови зломерзких,
клинок, как ледышка,
в руках стал таять —
то было чудо:
железо плавилось,
подобно льдинам,
когда оковы
1610 зимы на море
крушит Создатель,
Судеб Владыка,
Повелитель Времени.
Из всех сокровищ,
какие видел
гаутский воин
в подводном доме,
лишь вражью голову
да еще самоцветный
взял чудо-черен,
меча огарок
(истлила лезвие,
сожгла железо
кровь ядовитая
врагов человеческих);
и в путь обратный
он, невредимый
чудищеборец,
пустился в пучинах;
1620 и были чисты
бурные воды,
пустынны хляби,
где прежде властила
тварь злотворная,
в схватке сгибнувшая.
Добродоблестный
к спасительной суше
выплыл воин
и вынес на берег
добычу победы,
дань битвы;
а там уж встретила
вождя дружина,
Господу в радости
благодарствующая
за спасение витязя,
в живых возвращенного;
и от бремени шлема
свободили его,
1630 от нагрудника тяжкого;
и тогда успокоились
воды в том омуте
окровавленном.
От скал приморских
тропой знакомой,
дорогой хоженой
шли дружинники,
в сердце радуясь,
и несли с побережия
неподъемную
мертвую голову,
череп чудища,
отягчавший им
плечи, сильным,
всем по очереди, —
так, по четверо,
волокли с трудом
на древках копий
голову Гренделя
1640 к золотому чертогу;
все четырнадцать
выступали в ряд,
впереди же всех
по лугам шагал
вождь могучий,
из них сильнейший.
И явились в хоромину;
и направился он,
достославный,
отважный в битве,
предводитель их,
прямо к Хродгару,
к престолу конунга,
а за ним внесли
притороченную за волосы
к древкам ясеневым
голову Гренделя
в зал для пиршеств
на страх пирующим,
1650 и хозяйке-владычице
напоказ чудо-голову.
Молвил Беовульф,
отпрыск Эггтеова:
«Вот, гляди, тебе,
сын Хальфдана,
дань с морского дна,
владыка Скильдингов,
в знак победы
сюда принесли мы!
То была не простая
служба ратная,
но подводная битва,
непосильный труд, —
шел на смерть я,
на верную гибель
в бурной бездне,
да Бог упас!
Острый Хрунтинг —
хотя и вправду
1660 меч отменный —
мне не сгодился,
но другое Создатель
дал мне орудие:
меч гигантов,
клинок светозарный,
там висел на стене —
так хранит Господь
смертных в бедствии!
Этим лезвием,
с помощью Божьей
удалось одолеть мне
вод владычицу;
но растаял клинок —
то железо расплавила
кровь горячая,
битвы испарина, —
мне ж достался
огарок – черен.
За датчан сполна
1670 я воздал
ярой нечисти
и клянусь, что отныне
ты с дружиной,
со старейшинами,
с домочадцами
сможешь в Хеороте
спать бестревожно,
ибо адские выходцы,
силы дьявольские,
твои земли покинули,
конунг Скильдингов,
прежние скорби
не воротятся!»
И тогда золотую
рукоять меча,
исполинов наследье,
он вручил седовласому
старцу-воину,
и до веку владел
1680 вождь датчан
той диковиной —
после гибели
богопротивников,
после смерти зломерзких
сына и матери,
драгоценность
