Хорошо, а как же другие мужчины – не менее умные, даже более красивые, например, ее добрый неженатый друг Павлик Андреев? Почему за последние годы при знакомстве у неё ни разу не оборвалось сердце, не вспотели ладони от волнения? Наверное, если бы это был примитивный зов плоти, она бы давным-давно его ощутила и отозвалась – с бывшим мужем секса не было несколько лет, они давно спали в разных комнатах. Но ведь ничего не чувствовала, запутавшись в сожалениях по поводу семейного разлада. Она что, так сильно любила своего Георгия, что до последнего момента не замечала других? Пока не увидела Беловерцева? Что в Беловерцеве оказалось такого особенного? Нет, чушь какая-то…
Пытаясь определить, что такое любовь, Ксана окончательно запуталась в определениях, а внутренний голос, словно насмехаясь, вынес вердикт: «…это твой мужчина, и не надо делать вид, что ты ничего не поняла». Похоже, это действительно был проснувшийся, наконец, инстинкт любви, но какого-то очень высокого порядка, недоступного ее пониманию, и что ей теперь с ним делать – пока неизвестно. Мысли о предстоящем свидании вызывали в ней неудержимое волнение, как будто именно завтра она окончательно должна понять, что с ней произошло, и сделать самый главный выбор, в котором она уже почти не сомневалась.
Вдруг резко зазвонил мобильный, словно гонг в руках ангела правосудия. Ксана вздрогнула, в одну секунду опустившись с небес на землю, собралась – хватит мечтать, надо работать. Кажется, она слишком увлеклась…
– Да, Светуля.
Это была ее давняя подруга, военнослужащая – простая, но добрейшая женщина. Александра постаралась придать голосу как можно больше теплоты, тут же начав корить себя за то, что давно не ездила к Свете в гости. Они подружились ещё в те далёкие времена, когда катали своих спящих первенцев в колясках по тенистым улочкам Марьино. Потом Светуля уехала жить в Перевальное, в военный городок, и Ксана обязательно привозила ей и детям подарки на каждый праздник, отдыхая в ее маленькой квартирке и душой, и телом.
Но вместо весёлого воркования милой подруги в ухо ворвался истошный вопль:
– Кумуся, допоможы! Мэнэ за гратами трымають! У псыхликарню видвэзлы! – раздались звуки борьбы, удар, шум падающего тела, визг, женский сердитый голос раздражённо произнёс: – Гражданка, да что вы себе позволяете? Я вам один звонок разрешила сделать! – и трубка, сердито щёлкнув, умолкла.
Ксана, оцепенев, посмотрела в окошко мобильного телефона: «Вызов завершён».
Кума Света была родом из Донецкой области, где разговаривали на смешном суржике, но русским владела в совершенстве, на нём же и общалась, зная, как тяжело в Крыму с «мовой». И только в минуты крайнего волнения переходила на украинский. Значит, случилось нечто из ряда вон выходящее. Беда! В голове Ксаны стало пусто, мысли разлетелись в разные стороны, словно потревоженные воробьи. «О, Господи!… О, Господи!…»
– Ксана, я не могу найти в почте фотки членов правления банка, должны были ещё вчера скинуть, – голос Антона ворвался в ее сознания, словно взрыв, Ксана подскочила на стуле, выронила из ослабевших пальцев телефон, и он, сделав несколько кульбитов по полу, разлетелся на части.
– Ты что, Шурка, совсем обалдела?
Антон кинулся собирать детали, Ксана некоторое время на него смотрела, потом встряхнулась, словно дворняга, которую окатили водой, взяла себя в руки, присела на корточки. Они вместе собрали телефон, попытались включить. Хрупкий аппарат, как ни странно, включился, правда, экран стал подмигивать, словно хотел сообщить о себе что-то очень уж интимное.
«Телефону всего год, где же я новый-то возьму, на какие деньги?» В тот момент она ещё не могла предположить, что телефон ей больше не понадобится, но острое предчувствие подступающей опасности уже накрыло ее ледяной волной. Стало зябко.
…Рабочий день прошёл бездарно, пережила его Ксана с трудом.
Она написала несколько отвратительных, ничего не значащих абзацев. Текст не ложился, речевые обороты показались ей корявыми, неровными, словно кустарно скроенное платье. Тогда она решила сделать паузу и стала звонить в приёмный покой психиатрической больницы, долго выясняла, куда определили несчастную Свету, узнала, наконец, что она в отделении острых неврозов. Перезвонила туда, но добиться у равнодушной медсестры фамилию лечащего доктора так и не смогла. Ответ был неизменным: «Ещё не назначили, ожидайте». В конце концов, ей разрешили прийти в отделение к четырём часам дня и пообещали, что к этому времени врач освободится.
Почти до четырёх Ксана маялась возле компьютера, делая вид, что пишет статью. Чтобы совсем не терять времени даром, она попыталась подобрать список необходимых определений и наречий – обычно это помогало сосредоточиться, но даже это простой лингвистический приём у неё не получился. Без пятнадцати минут четыре она, никого не предупредив, проскользнула к выходу и быстрым шагом направилась в больницу, которая находилась на улице Розы Люксембург, всего в четырёх кварталах от издательства.
