После тёплой декабрьской погоды, такой привычной для крымской зимы, этот тусклый день показался Ксане слишком студёным. Или температура на улице резко упала, или ее по-настоящему морозило от страха, понять она не могла. Демисезонное пальтишко не грело, руки даже в перчатках скоро стали бесчувственными от холода. Казалось, вот-вот посыплется из белёсого неба лёгкий сухой снежок, возьмёт город в морозные тиски, заметёт порошей. Недавние мысли о Беловерцеве показались смешными и уже ничего не значащими, ее обольститель исчез из памяти, вытесненный внезапно навалившейся проблемой.
Территория главного крымского дома скорби оказалась необъятной – с многочисленными корпусами, застывшими среди старых деревьев, неухоженными сквериками и заброшенными хозяйственными постройками. Сами корпуса были выстроены ещё до Октябрьской революции, их фасады облупились, краска на оконных рамах облезла. Из щелей выщербленного тротуара торчала жухлая трава, приходилось всё время смотреть под ноги, чтобы не споткнуться или не растянуть лодыжку, ступив в яму. Александра, прожив всю жизнь в этом городе, оказалась здесь впервые. Это был настоящий затерянный мир в центре города – жуткий, таинственный, пугающий, увиденное потрясло ее какой-то пронзительной безысходностью. Ксана подумала, что здесь можно было легко затеряться и остаться навсегда, как в лабиринте Минотавра.
Она долго искала отделение острых неврозов, пока не оказалась далеко в стороне от главной аллеи, рядом с высокой беленой стеной, по верху которой была протянута перекрученная колючая проволока. Что там, за этой стеной?
Нервы были натянуты до предела, воображение рисовало несуществующие ужасы. Вдруг совсем рядом раздался оглушительный грохот, Ксана в испуге остановилась. Навстречу ей из-за угла выползла громоздкая алюминиевая тачка, на которой было сложено навалом грязное серо-коричневое постельное бельё, рядком стояли зелёные эмалированные вёдра с крышками, издававшие острый запах кислой капусты. Тяжёлую тачку с трудом толкали две толстые неопрятные санитарки, одна из них по виду была явно не здорова – глаза ее блестели, на лице блуждала отсутствующая улыбка, из уголков губ стекала слюна.
С трудом оторвав взгляд от лица женщины с явными признаками слабоумия, Ксана обратилась к другой – хмурой насупленной бабе с тёмным лицом и уродливой бородавкой под носом.
– Скажите, пожалуйста, где отделение острых неврозов?
Баба недобро зыркнула на неё из-под нависших бровей и кивнула в сторону угла, из-за которого они выкатили тачку. Ксана, засмотревшись на странных санитарок, не заметила под ногами торчащую из асфальта корягу, споткнулась и тяжело плюхнулась на колени, нечаянно схватившись рукой за грязную ткань. Это не позволило ей растянуться на асфальте, но от прикосновения к изгаженному белью ее окатила такая волна омерзения, что она стала хватать открытым ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, от резкой боли в коленях на глазах выступили слёзы. Дебильная санитарка загоготала в голос, широко открыв рот, а вторая, по-бабьи запричитав, бросилась к Александре, начала неловко тянуть ее за руку.
– Ну что же ты, девка? Рано тебе тут устраиваться. Вроде нормальная ещё.
Ксана поднялась с ее помощью, отряхнула ладони, с сожалением потрогала порванные колготки и сконфуженно пробормотала:
– Спасибо.
– Иди уже, и не падай больше, – женщина улыбнулась, у неё оказались ровные белоснежные зубы и неожиданно добрая улыбка.
– Как вас зовут?
– Настасья. А это Верка, сестра моя. Из-за неё и работаю тут – она кивнула на свою напарницу. – Вот, удалось пристроить, общежитие дали. Мы-то сами с района, из Раздольного.
– Спасибо, Настасья.
– И тебе не хворать.
Совсем ошалевшая от такой неожиданной встречи, Ксана быстро пошла за угол – продолжать разговор с несчастной Настасьей ей больше не хотелось.
Здание, в котором находилось отделение, оказалось двухэтажное, высокое, все окна были наглухо задраены мелкоячеистой металлической сеткой, сквозь которую можно было передать разве что сигарету. Ксана с опаской потянула на себя массивную дверь. Проём на первый этаж был почему-то крест-накрест заколочен досками, с потолка клочьями свисала чёрная паутина. Александра осторожно поднялась на второй этаж по широкой выщербленной лестнице, постучалась в деревянное окошко, и оно чуть приоткрылось, словно в тюремной камере.
– Что надо?
Ксана, заикаясь, объяснила, но в отделение ее не пустили, сказали ждать. Она ходила по узенькому пятачку перед высокой белой дверью, рассматривала грязный потолок и покрытые разводами белёные стены. Даже в помещении было нестерпимо холодно, ее била крупная дрожь, руки не согревались ни в карманах пальто, ни под мышками, ноги давно стали бесчувственными. Глухое отчаяние стало просто невыносимым, но женщина терпела, переживая едва ползущие минуты, словно адскую пытку. Она намерена была во что бы то ни стало выяснить, что произошло с кумой и оказать ей любую посильную помощь.
