– Папка? – Инна вдруг улыбнулась, залпом допила шампанское и, спрятав за ресницами глаза, вспыхнувшие догадкой, стала целовать его губы. – Какая папка? Никакой папки… А вот я поцелую здесь… И здесь…, – она стала щекотать светлой прядью его шею, грудь, опустилась ниже, поцеловала, ещё ниже…
Он охнул, почувствовав напряжение. Секс получился страстным, обжигающим, Инна, словно сбросив с себя непомерную тяжесть, больше не притворялась и по-настоящему пережила оргазм. Вконец изнурённый ее ласками, Жорик через несколько минут уснул, а она, улыбаясь, ещё долго смотрела на пляшущие огоньки ночника.
«Спасибо, милый, за подсказку… Будет теперь надёжная улика!»
Совершенно удовлетворённая, она вскоре уснула рядом со своим любовником.
…Рано утром, выбравшись из шёлковых простыней и нежно поцеловав спящую Иннусю, Жорик наскоро оделся и направился к ненавистному дому в Марьино. Наверное, надо было как-то начинать воспитывать детей, о чём он не имел ни малейшего представления. А лучше всего – попросить об этом тёщу. В конце концов, это теперь ее прямая обязанность – помогать ему в такой сложной ситуации. И главное – надо было выпить кофе и успеть привести себя в порядок. Не ехать же на работу в несвежем белье! Когда Жорик открыл ключом дверь калитки, его ожидал крайне неприятный сюрприз. На пороге стояли три чемодана и объёмистый пакет с обувными коробками, за ними стеной возвышалась Валентина Захаровна. Вечно страдальческое лицо ее было перекошено от злости.
Жорик опешил. Это ещё что за новости?
Взяв себя в руки, он преувеличенно вежливо попросил:
– Дайте, пожалуйста, пройти.
Она агрессивно упёрла руки в бока цветастого махрового халата с крупными красными маками и, сощурив такие же бесцветные, как у дочери, глаза, процедила сквозь зубы:
– Ну что, натрахался, козёл? Никуда ты больше не пройдёшь. Забирай своё барахло и сваливай.
Жорик поджал губу.
– С чего бы это? Не имеете права, дорогая тёща, я здесь прописан.
Она достала из кармана розовый бланк, помахала перед его лицом.
– Я тебе, тварь, больше не дорогая тёща. А насчёт прописки – чтобы в течение месяца духу не было, иначе выпишу через суд.
Жорик похолодел. Такой прыти он от своей вечно страдающей родственницы никак не ожидал. Перед ним стояла взбешённая фурия, готовая вот-вот вцепиться в лицо. Глаза ее метали молнии, крашеные волосы воинственно торчали во все стороны, вид был угрожающим и комичным, но ему стало не до смеха.
– Ну? – она сделала резкий шаг в его сторону, притопнула ногой, Жорик испуганно отшатнулся. – Вон! – он трусливо отступил назад, к машине.
С трудом приподняв тяжёлые чемоданы, Валентина с силой выпихнула их за калитку, и, не говоря больше ни слова, громко захлопнула железную дверь – так, что по забору прошла волна и посыпалась штукатурка. Из соседних домов вышли перепуганные последними событиями соседи и, вытягивая шеи, стали наблюдать за происходящим. Красный, как рак, Жорик начал аккуратно укладывать чемоданы в багажник, один из них оказался не застегнут, содержимое вывалилось под колёса машины.
Этого ещё не хватало! Стоять посреди улицы и собирать с грязного асфальта мятое исподнее – более мерзкого позора он в своей жизни ещё не переживал.
– Ч-чёрт! – злобно прошипел Жорик. – Да будь ты проклята, ведьма, вместе со своей недоделанной дочерью.
Подошедшая со спины бабуля тихо проговорила:
– Нельзя проклинать, молодой человек, беда будет.
– Да пошла ты, карга, отвали, – подвинув бабку, Жорик со злостью запихнул в багажник с трудом закрытый чемодан и добавил, – тебе что, старая, больше всех надо? Твоё место давно на кладбище!
Бабка молча плюнула на его дорогие брюки и пошла прочь. Он хотел ее догнать – кулаки чесались избить паскуду, но вокруг собрались люди, с интересом разглядывая Жорика и его чемоданы. Даже в окнах напротив белели удивлённые любопытные лица. Он быстро огляделся вокруг, не осталось ли чего ценного, аккуратно закрыл багажник, сел в машину и резко тронулся с места. Пусть подавятся! Никогда больше он не вернётся сюда, даже если эта сука тёща будет перед ним ползать на коленях и умолять помочь. За такое оскорбление надо наказывать жестоко, и он их обязательно накажет.
…Солнце осторожно заглянуло сквозь балконное окно в комнату, слегка запутавшись в белоснежных тюлевых занавесках, и наполнило ее дрожащим светом. Ксана открыла глаза, стала смотреть, как в жёлтых лучах танцуют белые пылинки. В ногах чуть посапывал тяжёлый Бегемот. В последний раз, когда она его видела пару лет назад, был он толстый, вальяжный, угольно-чёрный. Сейчас его спина прогнулась, бока стали впалыми, шерсть местами выцвела и приобрела коричневатый оттенок. И только глаза горели таким же неистовым жёлтым огнём.
