Это было уже второе пробуждение вне дома. Ксана ощутила себя окончательно потерявшейся, оторванной от привычной реальности – словно изнеженный домашний спаниель, которого за ненадобностью вывезли за город и выкинули из машины вон. Несмотря на то, что она лежала на диване в тепле и комфорте, ощущение внутреннего холода не покидало. Накануне вечером, за ужином, они с подругой битый час обсуждали, к кому можно было бы обратиться за помощью. Ксана, потратив на размышления весь предыдущий день, знала, что это бесполезно, разговор был больше для Зоечки, чтобы хоть как-то успокоить подругу. С трудом преодолевая дремоту, Ксана терпеливо вспоминала своих знакомых – человека за человеком – и всех равнодушно отбрасывала в сторону. При таком широком круге общения, какой у неё был, настоящих друзей, способных рисковать свободой, не оказалось, кроме единственной подруги, к которой она решилась прийти переночевать.
В конце концов, Зоечка не выдержала и вскрикнула:
– Я не верю тебе! Не может такого быть! Неужели ни один человек в городе не протянет тебе руку помощи?
– Не забывай, это убийство. У всех семьи и дети. Правда, я могла бы довериться Антону Коваленко, но он непрактичный, не от мира сего. Испугается. Да и что он может сделать? Увезти меня на Казантип, в грязную палатку?
– Хорошо, давай я с ним сама поговорю.
Ксана обречённо покачала головой:
– Бесполезно. Мы с ним дружили, он сейчас точно под наблюдением. Может, не раньше, чем через месяц, но через месяц я уже… – она хотела сказать, что, наверное, умрёт, но вместо этого всхлипнула, по щёкам покатились прозрачные слезинки.
Нежная, беззащитная Зоечка вместо того, чтобы тоже заплакать, вся подобралась. С того момента, как Ксана появилась на пороге квартиры вместе со своей непосильной бедой, внутри неё всё словно заледенело. Совершенно расхотелось жаловаться на судьбу, страдать, изводить себя страхами. Такое с ней было впервые. Реальная угроза потерять единственную верную подругу была такой же кошмарной, как и те последние, наполненные безысходностью дни, когда в мир иной один за другим уходили родители. Зоечка понимала, что ничем не может ей помочь, и от этого злилась всё больше.
– А сколько ему лет?
– Тридцать пять.
– Не так уж и молод,
Ксана вытерла слёзы и тепло улыбнулась.
– Зоечка, поверь, он полный балбес и большой ребёнок. Его самого легко обидеть.
Зоя потёрла пальцем несуществующее пятно на пластике стола.
– Ксана, послушай, в твоём положении все средства хороши. Скажи, где он бывает, кроме редакции? Туда я теперь точно не пойду.
– Винный подвальчик на Горького. Кажется, «Кассандра». Адрес не помню, ближе к улице Толстого. Он любит там зависать с какими-то гопниками, у них что-то вроде постоянной тусовки по пятницам. Но сейчас искать его там бесполезно, я в этом уверена.
Разглядывая пылинки, пляшущие посреди комнаты, Ксана вдруг подумала, что напрасно сказала Зоечке про этот бар. Сама она туда пару раз заходила после работы, передавала Антону материалы от клиента для вёрстки. Ничего плохого в «Кассандре» не было – довольно чисто, даже как-то мило и богемно. Деревянные панели, статуэтки в углах, панно на стенах, сухие цветы в вазах, мягкое освещение – вполне приличный интерьер. Правда, шумно и накурено. Но Зоечка никогда не бывала в таких местах, куда ей идти одной! Она там привлечёт к себе внимание, может попасть в неприятности. Впрочем, вряд ли подруга решится, это ей точно не по силам.
Ксана выбросила из головы мысли о «Кассандре» и Антоне, стала вспоминать свой дом. Как он без неё теперь? Совсем загрустил… Она представила детей. Вот Ромка в круглых наушниках «Fillips» увлечённо «режется» в «стрелялки» и ничего не слышит вокруг. Она мысленно подошла к нему, стала гладить по густым волосам, но сын ее не заметил, как старался не замечать ее и раньше. Вот Катя – увлечённо разрисовывает за столом картинку с принцессой. Ксана с болью в душе обняла ее, вдохнула запах светлых вьющихся волос, но Катя досадливо передёрнула острыми плечиками.
Дети выросли, она стала рядом с ними лишней, чувствуя, что тяготит их своей заботой. Как с этим мириться, она не знала. О пресловутой дружбе с дочерью и сыном не было и речи – психологи, как ей думалось, красиво обманывали, навязывая жизнеутверждающие постулаты о гармоничных отношениях. Не было никаких гармоничных отношений – только изнуряющая борьба за главенство в их маленькой «стае» и обида, если что-то не удавалось. А, может, дело было совсем не в ней, а в том, что с ними жил Жорик? Может, это именно он задавал семейным отношениям неправильный тон своим пренебрежением к бытовым проблемам, которые целиком и полностью лежали на ее, Ксаниных, плечах? Дети крайне восприимчивы и берут дурной пример со всех, кого видят рядом, тем более, если это родной отец.
Господи, зачем она вышла за него замуж? И как поздно теперь об этом сожалеть! Если бы можно было вернуть время назад…
