Лина тоже хорошо рассчитала время: сначала встреча с Розой, потом — с Дамяном. Только одного не предусмотрела — встречи с агентами. Озверевшие после бессонной ночи, они с яростью набросились на Лину, понимая, что она является единственной случайно попавшей в их руки нитью, и сделали все, чтобы компенсировать отсутствие Розы и Сашки. Они рассчитывали на внезапность, на ее кажущуюся беззащитность, обманувшую их в первый момент. Они и не подозревали о том, сколько силы таится в этой нежной на вид девушке, когда грубо набросились на нее. Лина понимала безвыходность положения. Стиснув губы, не промолвила ни слова. Агенты принялись избивать ее, пытаясь сломить молчаливое сопротивление своей жертвы. Они чувствовали, что каждая секунда отдаляет их от Сашки и Розы и осыпали Лину искусными жестокими ударами — били в пах, в живот, по лицу.
Она молчала.
Приехала машина. Безжизненное тело Лины бросили в кузов и увезли. По счастливой случайности у Лины ничего не было с собой. Они не смогли узнать ни ее имени, ни ее адреса. Стали наводить справки.
А пока разыгрывалась эта трагедия, ничего не подозревающий Дамян вышел на последней остановке трамвая и пошел по глухим улочкам, мимо покосившихся лачуг на окраину, где берут начало люлинские холмы.
Но об этом я узнал много позже!
Тогда же я знал, что мне нужно охранять Сашку!
Я оделся, сунул во внутренний карман пиджака вальтер и вышел на улицу. Сейчас в этом квартале поднимаются высокие дома, трамвайная линия продолжена до самого парка и старые одноэтажные домишки на этом фоне выглядят еще более ветхими. С каждым годом их становится все меньше. Сначала рабочие забирают все, что может пригодиться, а потом экскаваторы разрушают торчащие стены и теперь уже недалек день, когда в этой части города не останется ни одной из тех приземистых лачуг, в которых ютились беженцы, ничто не будет напоминать о том времени, кроме имен на белом мраморе мемориальных плит.
Разрушен домик с флигелем в глубине двора, где погибла Сашка, не осталось широкой чистой комнаты Лины. В те времена улочка была тесная, немощеная и мне было трудно разгуливать по ней, не привлекая внимания.
День был тихий, но серый, с нависшими пушистыми облаками, под которыми горы казались странно близкими.
Я несколько раз прошелся мимо квартиры Лины. Поглядывал краем глаза на низкое строение во дворе, но не замечал ничего подозрительного. А из головы не выходила Сашкина вспышка, боль в ее голосе. И я снова и снова слышал как она упрекает меня во лжи. Тогда я впервые усомнился, имеют ли право на любовь Лина и Дамян. Никогда прежде я не задумывался о их любви. Воспринимал ее как нечто естественное.
Почему в таком случае Сашка набросилась на меня?
Почему была так расстроена сегодня утром Лина?
Во дворе никто не показывался. По улице изредка проходили женщины с хозяйственными сумками. На углу мальчишки играли в шарики. Я сделал вид, что наблюдаю за игрой, а сам не спускал глаз с двери, из которой могла выйти Сашка.
Мальчишки приседали, внимательно прицеливались стеклянными шариками и их голоса — то тоненькие, то смешно огрубевшие, напомнили мне о том, что когда-то я был мастером этой игры. Мои сверстники обычно держали шарик кончиком среднего и большого пальцев руки, слегка придерживая его указательным пальцем левой руки. Я целился безошибочно, не раз ударенные мной шарики раскалывались на две половинки. Мой прославленный удар объясняли тем, что я левша и левый глаз у меня очень точный, так же как и большой палец сильнее любого другого пальца. В армии было то же самое. Нас учили стрелять. Я стрелял правой рукой, прицеливался правым глазом, но мне было неудобно держать ружье на плече, и в мишени я не попадал. Все во взводе попадали в цель, только мои пули пролетали мимо. Начальство ругало меня, пока, наконец один поручик не вступился: «Да разве вы не видите, что он левша!» И приказал дать мне пистолет. Для пробы! Я выпрямился, поднял пистолет, выстрелил. А те, что возле мишени, машут флажком — дескать, попал! Потом бегут назад с мишенью. Показывают ее в удивлении и все видят: я стрелял так, что выбил из мишени целый круг.
— М-да! — сказал тогда поручик и похлопал меня по плечу. — Молодец! Ты впервые стреляешь из пистолета?
— Никак нет, господин поручик! — отвечаю я.
— Интересно! Очень интересно! — говорит поручик, вынимает из кобуры свой пистолет, проверяет его и подает мне. — Попробуй!
Вышел я опять на линию. Те, что возле мишени попрятались в окопе. Все на стрельбище замолкли, — а это была глухая котловина, окруженная со всех сторон каменистыми оврагами, оглашаемыми свистом пуль. Рука моя висит свободно. Легкий ветерок ласкает лицо. Правый глаз почти закрыт.
— Стреляй! — подает команду поручик.
Медленно поднимаю руку. Прищуриваю левый глаз, — чтобы видеть мишень. Нажимаю курок.
Сухие выстрелы оглашают котловину. Я быстро прицеливаюсь и как только в прорези в середине мишени показывается едва заметное белое пятнышко стреляю. Когда я кончил стрелять, те совсем одурели. На мишени зияли две огромные дырки.
