Комната была широкая с низким потолком. В углу темнела кровать, застланная коричневым козьим покрывалом, рядом с ней находилась кушетка. Вдоль стен стояли этажерки с книгами, книги лежали и на столе возле окна.
— Надеюсь, тебе не будет скучно одной! — продолжала Лина. — Здесь абсолютно спокойно! — улыбнулась она одними губами. — Ты понимаешь, что я хочу сказать! Никто ничего не заподозрит.
А Дамян? Разве никто не знает о твоей связи в Дамяном?
Какой-то голос внутри Сашки задавал гневные вопросы и она стояла неподвижно, как бы окаменев.
— Разденься и умойся, я полью тебе!
Лина сняла ранец с ее плеч.
…Сашка опустилась на кушетку. Вместо сетки внизу были доски. Подумала, что на этом твердом ложе спать, конечно, здоровее, но на мягком приятнее. И только сейчас почувствовала как устала. Ноги распухли и гудели.
Из коридора послышался голос Лины.
— Стоянчо уже ушел!
— Наверное!
Голос не слушался ее, но не было времени думать об этом.
— Иди сюда!
Сашка встала. Сняла туфли. Щиколотки почернели от пыли. Чистый дощатый пол холодил ступни. Она медленно расстегнула платье. Сняла его через голову и вдруг почувствовала как щиплет кожу на плечах и груди.
— Нарочно не зажигаю свет!
— Туфли я оставлю здесь!
— Хорошо! Рюкзак твой тоже здесь!
На стуле без спинки светлел медный таз. Сашка нагнулась. Вода, стекая с ее ладоней, зазвенела о дно таза. Она вымыла лицо, шею. Облила водой голые плечи.
— Я принесу еще воды.
— Мне нужно вымыть ноги!
Вода отмыла грязь и ноги ее забелели в полумраке.
— Держи!
Лина подала ей сухое полотенце и пока Сашка медленно вытиралась, не сводила с нее глаз.
— Ты очень красивая! Очень, — сказала она.
— Почему ты говоришь мне это?
— Потому что это правда!
— Такая правда меня не интересует! И вообще это не имеет никакого значения!
— Правда и красота всегда имеют значение!
Сашка почувствовала раздирающую боль в груди — огромную звенящую пустоту, в которой отдавался лишь шелест птичьих крыльев.
— Ты, наверное, даже не подозреваешь как мы гордимся тобой! — сказала Лина, опять входя в комнату.
— Этому тоже не следует придавать никакого значения!
— Сегодня я слушала тебя целый день… Ты часто повторяешь «напротив», и я сейчас хочу тебе ответить: напротив! Все имеет значение!
Сашка охватила руками плечи и задрожала. Ее бил озноб, но не было холодно.
Лина протянула ей широкую бумазейную ночную сорочку.
— Надень! Будешь спать в ней!
Она тоже разделась, спокойно, не спеша, не смущаясь. После сняла с кушетки покрывало и одеяло.
— Я забыла спросить тебя, хочешь есть?
— Нет!
— Тогда давай ложиться! Ты устала!
— Это заметно?
— По глазам… По твоим глазам все заметно!
Сашка усмехнулась.
— Предатели!
— Нет не предатели! Стоянчо, например, не смеет посмотреть на тебя!
— И все видно по моим глазам?
— Все! Сейчас ты грустная! — Лина тряхнула головой, сняла ленту с волос и они рассыпались по ее плечам. — Будешь спать на кровати!
— Предпочитаю на кушетке!
— Нет, будешь спать на кровати!
— Это тоже указание Дамяна?
Голос ее осекся, но вопрос свой она задала спокойно, с едва уловимой насмешкой.
— Почти, — улыбнулась Лина. — Он привык думать обо всем!
Глаза ее блестели, лицо преобразилось, как бы освещенное внутренним светом.
— Боже мой! — простонала неслышно Сашка и почувствовала как меркнет все вокруг. Неужели никто не догадывается о ее состоянии?
Так лучше! Лучше! А то как потом смотреть людям в глаза?
— Как? — спросила она вслух.
— Тебе тяжело? — прошептала Лина.
— Никогда прежде со мной этого не случалось… Но когда долго бываешь сам, незаметно начинаешь разговаривать, а точнее размышлять вслух!
— Бывает!
— Знаю! И это самое маленькое, что может случиться!
Она никогда не задумывалась над этим, но внезапно поняла, что на протяжении всех месяцев, когда она исчезла для мира, для близких и для тех, кто повсюду разыскивает ее, с Дамяном ее связывала невидимая чувственная нить. Она выполняла свои задачи, думала, отдавала распоряжения, оберегала людей, жизнь которых так странно, страшно, навсегда переплелась с ее жизнью и в то же время глубоко в сердце жило смутное чувство к нему. Она представляла себе свободу, день, когда пройдет через весь город по оживленным бульварам, представляла встречу с матерью; только о Дамяне никогда не мечтала и вместе с тем чувствовала как бушует и сжигает ее дремлющая в груди страсть. Ощетинившийся чужой мир, в котором присутствовал Дамян, как бы обладал плотью, был осязаемым, теплым, человеческим и она, не отдавая себе ясного отчета в этом, была в мыслях такой же нежной, ласковой, человечной. Ей часто приходилось принимать важные решения, касающиеся судеб людей, которых она даже не видела, и она всегда старалась узнать как можно больше о них, об их характере и жизни, почувствовать ту отправную точку, которая поможет ей вникнуть в чужой мир, и в долгие часы одиночества и размышлений ей почти всегда удавалось это.
— Ты куда?
Лина уже легла и когда Сашка направилась в коридор, удивленно подняла голову.
— Куда ты идешь?
— Да здесь я, — ответила Сашка.
На вешалке висел ее рюкзак. Сашка развязала шнурок. Сунула внутрь руку. Из рюкзака пахнуло запахом цветов.
