— Добрый день, дети мои! — обратился незнакомец к офицерам на чистейшем русском языке и поклонился, — Мир вам!
— Вам так же, святой отец! — лениво ответил Морозов, прикуривая папиросу.
— До Эрегли далеко, папаша? — сразу поинтересовался практичный и абсолютно приземленный Дроздов, — А то занесло, хрен знает куда, к чертям собачьим!
— Молись, сын мой, и тем самым посрамишь диавола, — назидательно ответил паломник, — Демоны смущают ваши души и закрывают свет, заставляя блуждать во тьме! И если слепой ведет слепого, оба падают в яму!
— Чего-чего? — чуть не подавился папиросой Дроздов, но странник уже пропал, словно его и не было вовсе, — И привидится же такое! Хватит жрать! Нехватка замучала?
Александр тяжело встал и с помощью хворостины принялся убеждать ослика в своей правоте. Животину ничуть не волновали проблемы двуногих прямоходящих и пришлось ждать того светлого момента, когда скотинка насытится.
— Ничего не понял! Ей богу, крокодилом быть лучше, чем человеком: птички зубы чистят, изредка слезу пускаешь и питаешься вкусным мясом! А самое главное: философия на хрен не нужна!
— Какая уж тут философия, — зевнул Морозов, — Сделают из тебя дюжину сумочек для шлюх с Плас-Пигаль, и дело с концом!
Даже ишаку настолько надоело словоблудие, что бедная животина перестала хрустеть колючками и медленно потащила арбу вниз по дороге. Друзья догнали повозку, забрались в нее, и продолжили путь по горному серпантину, сползавшему в пыльную зелень ущелья. От перепада высоты уши словно заложило ватой и Дроздову все время казалось, что мир стал каким-то беззвучным, онемевшим в одно мгновение. Арвидас сладко зевнул, потянулся словно кот, в глазах которого исчезло мартовское безумие, и посмотрел на Дроздова, ковырявшего грязным пальцем в ухе.
— Господин подполковник, куда это нас занесло? — поинтересовался Мишрис, — Красиво то как!
— Очнулись, мой друг? — полусонно пробормотал Морозов, — Вот и славненько! Теперь правьте нашим драгоценным мустангом, а старый приват-доцент, с Вашего позволения вздремнет!
Мишрис устроился впереди, а капитан перебрался на его место и почти сразу заснул. Дроздов с интересом наблюдал за молодым офицером, ожидая, когда у него в очередной раз помутится рассудок. Сгорая от любопытства, Дроздов казалось, с ума сойдет, причем прямо здесь, под стук копыт упрямого осла.
— Арвидас! Как самочувствие? — осторожно спросил подполковник, ощутив, что опять в состоянии слышать и слушать окружающих.
— Просто замечательно, Александр Михайлович! Вот только не пойму смысла путешествия по горам. Мы должны быть на побережье слушать крики чаек, как в нашей маленькой Литве под Клайпедой. Я, конечно, понимаю, что рев крокодилов мелодичнее, но…
— Изволите язвить, молодой человек? — огрызнулся Дроздов, — Отставить!
— Есть отставить, господин подполковник!
— Так-то лучше! — миролюбиво вздохнул Дроздов, закурил и с минуту пускал серые кольца дыма, — Вот помню, в юнкерском училище, произошла одна история, любопытнейшая история, клянусь стонами похмельной ящерицы в песках Туркестана! Поехали мы на маневры в Тамбовскую губернию, под Моршанск. Есть в тех краях деревня, Сосновка, на окраине которой мы разбили лагерь и нас, меня и моего друга Лешу Чернявского, поставили в наряд, как наиболее отличившихся при посещении гарнизонной гауптвахты. Нас не оставили в беде, принесли пол-штофика «Ерофеича» из ближайшего трактира и две французские булки с маслом. К полуночи начался ливень, и водка пришлась явно к месту. Каюсь! Заснул я под грибком, словно суслик зимой и мое счастье, что никто из господ преподавателей не видел. Проснулся и понимаю, что залетел по это самое, и даже глубже. Лешка исчез. Оставил свою винтовку и словно испарился. Вот стою я, как мокрый тушканчик, с двумя трехлинейками и размышляю, что папенька, царствие ему небесное, отправит за такие дела в занюханую технологичку кувалдой по паровозам стучать, но обошлось, даже лишнего наряда не получил. Подняли роту в ружье и под командованием начальника курса отправились мы искать Лешу. Искали трое суток, и нашли не где-нибудь в трактире, а в Борисоглебске, возле местного монастыря. Стоит парень на коленях и молится, а в глазах форменный идиотизм. Хотел его стукнуть промеж глаз, для просветления ума и не смог. Непонятно откуда появившийся монах удержал кулак, чуть руку не открутил, святоша!
— Монахи — добрые люди, — развел руками Мишрис, — Ну и…?
— Вот Вам, милостивый государь, и ну! Монаха то никакого и не было! Все ребята на меня пялились, а я застыл с поднятой рукой и смотрю куда-то в сторону!
— Занятно, — улыбнулся поручик, — А ко мне как относится эта история? Что потом стало с Вашим другом?
— С Лешкой? Постригся в монахи, а перед германской войной умер в Оптиной пустыне от пневмонии. А что касается Вас, то просто не пойму, каким образом и главное, сколь надолго у Вас мозги стали на место? Я понимаю, что призрачные богини не чета земным ланям, но ведь эти земные-то и понесут так, что ветер обгонят!
— Александр Михайлович! Это все контузия под Мелитополем!
