— Контузия? Ну, ну…,- вздохнул Дроздов и уставился на дорогу, отороченную скалами, вроде побитых кариесом зубов гигантской рептилии.
Подполковник даже улыбнулся, представив, что съезжает по языку монстра, искалеченного в неравном бою с каким-нибудь великаном из сказок Перро. Минутное возвращение в детство слегка взволновало, и Александр прогнал от себя и рептилию, великана, и Перро с помощью цитирования боевого устава императорской армии. Помогло. Рептилии не появлялись, но теперь из-за каждого камня высовывались краснопузые в кожанках и рука импульсивно потянулась к револьверу.
— Тьфу! Нервы ни к черту! — ругнулся подполковник и отхлебнул из фляги чистой родниковой воды, — А вот это уже совсем хреново! Андрэ, вставай!
Снизу послышались выстрелы. Арвидас остановил ослика и растерянно похлопал по боковым карманам пиджака, ища револьвер.
— Господин подполковник! Мое…
— Держи уж! — вздохнул Дроздов, передавая оружие, — Смотри у меня, потомок Витовта, без чудачеств!
— Что случилось? Опять безумие нашего литовского друга? — зевнул Морозов, нехотя приподнимая голову.
— Внизу стрельба, — буркнул Александр, — Как бы не влипнуть по самые уши в дерьмо!
— Будем ждать, — лениво ответил Андрей, — Что нам союзники и кемалисты!
Морозов слез с арбы и направился к ближайшему повороту. За скальным выступом проходила еще одна дорога, которая желтой каменистой лентой уходила от ближайшего селения в сверкавший белыми скалами каньон.
— И что высмотрел? — сказал подошедший Дроздов, — Стоишь, словно Скобелев на Шипке! Думаешь нам лучше по этой дороге?
— Почему бы и нет! Нам нужно в Эрегли, а не в Зонгулдак.
— Ну, тебя к бесу! — возмутился Дроздов, — Что я Илья Муромец, чтобы идти в лапы к Соловью-разбойнику? Вечно тебя тянет искать приключений на свою задницу!
— Здесь нет засады, а внизу ее спугнули!
— Угу, персональная! Вы переоцениваете свою значимость, господин капитан! Твою мать…!
В ущелье что-то ухнуло, а потом зеленый ковер потонул в огненном шквале. Били из полевых орудий, и Дроздов даже присвистнул от восхищения.
— Как бьют, черти полосатые! Красиво!
— И тебе, Саша, хочется оказаться в этой красоте? Мне моя голова дорога, как память!
— Хрен с тобой, убедил! Да сохранят нас всякие боги, богини и божьи дети от приступа топографического кретинизма!
И снова ослик бежал по дороге, оставляя позади черное облако пожара. Дорогой явно не пользовались, и пару раз приходилось перебираться через каменные завалы, а то и скользить, рискуя свалиться в пропасть. Ближе к вечеру, без особого на то труда, можно было свернуть шею и не одну, скажем четыре, включая ослиную. Дроздов угрюмо смотрел по сторонам и удовлетворенно отметил, что эта самая угрюмость обостряет внимательность, ибо спутники не удосужились увидеть пустые глазницы окон, вырубленных почти у самой вершины плоской горы.
— А это что такое? — процедил Дроздов, сытый чудесами по самое горло, — Уютные склепики, где гробы вапленые летают?
— Дорога куда-нибудь ведет, — ответил Морозов и присмотрелся к горе, — Очень похоже на Чильтерский монастырь.
— Именно, Андрей Васильевич! — вмешался Арвидас, — Очень интересная историческая проблема, особенно если учесть архитектурные особенности, связанные с еретическими…
— Отставить, поручик! — оборвал начинавшуюся лекцию Дроздов, — Если там жили люди, то они пили не только вино, но и воду. Переночуем в монастыре, и будем надеяться, что он не стал базой кемалистов или одичавших дервишей.
Шли долго и по монастырским ступеням белогвардейцы поднялись почти в полной темноте. Арбу и ослика оставили на нижней площадке, а сами расположились в бывшей трапезной.
В очаге затанцевал огонь, а вместе с огнем тени былых праведников и грешников. Арвидас попытался продолжить лекцию по истории Византии, но Дроздов уснул при упоминании Фомы Славянина, а Морозов отключился в самом начале рассказа об осаде столицы павликиан. Арвидас грустно пожал плечами и решил прогуляться по монастырю, не забыв прочесть соответствующие молитвы и вооружиться факелом. Мало ли что тут поселилось за последние пять веков, а без человечинки, поди, совсем истомилось, оголодало и жаждет теплой кровушки.
Литовец шел мимо выщербленных колонн, смотрел на неясные контуры фресок на стенах, омертвевшую от удара заступа мозаику. Факел неожиданно погас, и поручик оказался в полной темноте. Арвидас испуганно перекрестился, упал на колени и отбивал поклон за поклоном лику Господа, загоревшемуся в разбитом алтаре пещерного храма.
— Грешен, Господи! — пробормотал литовец.
— Слепой и тот, кто видит, когда оба они во тьме, они не отличаются друг от друга. Если приходит свет, тогда зрячий увидит свет, а тот, кто слеп, останется во тьме!
— Она ведь тоже свет, — прошептал Арвидас, увидев царственную матрону, сотканную из лунного блеска.
Божий лик задрожал и почти расплылся от гнева, а затем вспыхнул с новой силой.
