Теперь, когда с плеч рухнул груз усталости, женщинам не терпелось присоединиться к добродетельной особе. Привыкшие к лишениям и признававшие только черно-белый мир, амазонки своё подозрение о колдовской сущности хозяюшки готовы были в сей же миг признать за пустую мороку.
Не так уж были не правы степнячки, сомневаясь в ведьмачестве Клавдии... С другой стороны, откуда им было догадаться, что поднаторевшая в интригах римлянка готовилась использовать мало о том заботившихся провинциалок в своих всегда корыстных целях?
Пустив прислужниц вперёд, Бореас и Лана проследовали в комнату, им любезно отведённую, размышляя, что же их ждёт далее. Пока Клавдия отсутствовала, занимать странниц взялся разбойного вида братец её. Откуда-то так внезапно почерпнувший недюжинный заряд радушия и расположения, он со своей любовницей — по совместительству и служанкой — старательно подбирал самые мягкие тюфяки для гостий, предлагал испробовать угощения. Лопаточкой в полупрозрачной чашке игрался манной, ссыпал её тонкой струйкой, липким пальцем собирал мелкие гранулы со стола и нёс в свой рот.
Девка-рецианка с пышным зачёсом на голове выглядела теперь немного сникшей. Расставляя вазочки и чаши на подносе, прятала глаза.
Бореас и Лана на приглашение братца Клавдии устраиваться поудобнее, несмотря на его обходительность, впрочем, едва понятную из-за скованности служанки, ответили отказом. Спросили о хозяйке, им ответили, что она совсем уже скоро объявится.
Объяснение не понравилось женщинам. Они собрались поблагодарить за купание и уйти, пообещав обязательно наведаться завтра, но хозяин, почувствовав это, изломил брови — очень жаль-де, и Клавдия будет расстроена. Потом всплеснул руками и виновато обмяк... Сердобольные женщины переглянулись, неуклюже примостились рядом — на короткое время. А вкусное мясо на тоненьких косточках оказалось совсем рядом...
Кушать начали одновременно. Гостьи брали то, что вкушали инициаторы сего, несмотря на все старания, заунывного застолья. Амазонки основательно обдумывали своё положение за столом, а также что они станут делать по возвращении в сенаторский дворец. Брат Клавдии с заметным нетерпением ждал прихода сестры... Понаблюдав из специального местечка купание, теперь он разглядывал-изучал занятных дикарок — глупеньких и вредных.
Ничего не ладилось в искусственно созданной компании. Вино, выпитое гостьями, не сделало их раскованными. Правда, его подали разбавленным, сдобренным для вкуса и запаха тмином и кориандром...
— Мы пойдём. Нас ждут, — встала наконец Бореас.
Благодарная ей за окончание мучения Лана сверкнула жутко расстроенными глазами на тех двоих напротив, кои имели в сей миг весьма мутный и несобранный вид. Тельная степнячка, спеша и стараясь покинуть комнату впереди Бореас, поправила на поясе римский меч.
— Буду рад видеть тебя и быть с тобой, — лоснящимися губами проговорил римлянин спине и мелькающей щеке Ланы. Чопорная латынь не для варварок, зато рецианка презрительно сморгнула, уставившись на потёртые одеяния сестёр степного горячего ветра. В дверях полногрудая дикарка остановилась, ладонью хлопнула по мечу — имела к римлянам вопрос. Но обратилась по обыкновению к Бореас:
— А тот провожатый куда подевался? Что мне с этим обрубком делать?..
Никто насильно их не удерживал, слов никаких больше сказано не было. Никто не повстречался и по дороге к дверям, но Бореас и Лана почувствовали неясное волнение. Оно усилилось ещё, когда за входной дверью послышался командный голос Клавдии. В щёлку чуть приоткрытой двери было хорошо видно, как дородная матрона чему-то научала троих на славу разодетых солдат, указывала им на что-то, самолично поправляла на них амуницию. Один из солдат — тот самый, у коего должен был остаться меч Ланы.
Амазонки быстро выскользнули из двери на улицу, отступили на достаточное расстояние и окрикнули Клавдию.
Ополчившиеся непонятно против кого люди шастали по городу. Потому ночью некоторым из законопослушных граждан было не до сна — к ним ломились, искали виновников переполоха, не веря ответам, врывались и рыскали в покоях и во дворах.
Утром чуть свет, сквозь напускную хмарь лиц, довольные поручением дружинники без оснований налетали, шарили во всех углах едва проснувшихся домов, приглядываясь, стояли кучками в переулках.
Новый воевода собственной персоной обошёл все малые, ещё ни разу не открывавшиеся со времени возведения ворота крепости — залитые мягкой смолой щели показали, что створы не распахивались.
Во дворах и проулках отцветали темно-красные, похожие на крепкие метёлки, яблочные дерева, опавший белый и розовый цвет разносился сапогами, каликами, верзнями. Простой горожанин ещё вчера радовался своей маленькой жизни. Для него сегодняшние поиски какой-то незнакомой парочки — дело замысловатое, далёкое, чужое. Своих дел столько, что лучше и не думать обо всех сразу, а делать постепенно. Вот и толклись у захлопнутых врат люди сердитые, возмущённые. Воротчики толк в житейских делах понимали, но ослушаться приказа высокого никак не смели.
