Лодочник подошёл к знакомому парню с копьём в руках, попросил его пропустить — тот извинился и отвернулся... Торгаш скотом подсовывал незаметно лоскут мягкого плиса, умоляя старшину приоткрыть хоть малую щёлку ворот, чтоб с сынком своим в неё улизнуть... Винодел, размахивая ручищами, с воодушевлением описывал прелесть каменной глыбы, целиком и полностью пригодной для нижней плиты тарапана — приспособления для отжимки ягод... Зеленщик уговаривал пройдоху-вояку провести его к боковым пожарным воротцам — там воевода уже проверял — и выпроводить к травам, камешкам, солям, лишаям, корешкам, цветкам. Но шустрый кметь был несговорчив... Гундели-брюзжали дубильщики, бортники, сваты, жрецы, гончары, доносчики, кудесники, охотники и перебежчики. Но запертой оставалась по-прежнему дорога в степь.
У ворот портовых провожали-выпроваживали гостей. Те оглядывались злобно — не по чину, не по закону гостевому, не по старине поступает Ас-град... Перебирали мысли в головах своих отъезжающие и умным рассуждением меж собою делились: «Только не в Фанагорию нам надо, а в Тма-тарху. А то и дальше — за море иль на запад...» Да грозили громко руссам: «Ах, не жить вам рядом с Полем! Степные соседушки ваши о том позаботятся!..»
— Захотите погостить — милости просим, а за сегодняшний денёк на нас не обижайтесь, — зычно оглашал решение Ас-града Спор.
— Ты-то, жид, ещё поклонишься! — обещал Пётр.
— А мы гостям всегда кланяемся! — веселил публику Спор.
Иегуды притормозил от удалых прощальных речей, для слова веского вышел из вереницы понурых уезжающих. Русский ратник не дал ему прохода. Перс с силой убрал от себя плетёнку супротивного щита и дерзко отпихнул ратника. Последний вжикнул мечом в ножнах, но встал как вкопанный — увидел вдруг жуткие большие глазищи решительного купца. Нижняя губа Иегуды будто онемела и потеряла способность шевелиться. Он, расставив ноги и набычившись, проговорил руссам, ничего не желая таить напоследок:
— Коня купить — дело нехитрое; купить хорошего коня — сложней; пользоваться таким конём — большое умение должно быть у обладателя его; а выгнать хорошего коня — глупость! Конь хороший не останется без хозяина, и лишь глупец с потерей той помыслит, что лишился богатства, которое монетами не исчислишь. Да поздно всё... Найду охотников на вас... А наперво всех дев и баб ваших дёгтем перемажу, чтоб не хихикали вперёд мужиков! — Иегуды по-кошачьи растопыренной дланью погрозил толпе. — Дайте срок — все под замком очутятся, а вы, ослы вьючные, в конях добра не находящие... землю таскать станете! — Перс отдышался, успокоившись немного речью своей. — У огня пощады попросите! — И зло сплюнул.
Ему не ответили, его знали не первый год, ему — иступленному и ярому — выходку простили: езжай-де и прощай!..
К настилу никто близко не подошёл. Заморские купцы попрыгали в свежеструганую ладейку, оттолкнулись вёслами и копьями и подняли серый треугольный парус.
Хлюпали весёлки по гребешкам синих волн, чайки летали над парусом, ладейка качалась и гремела. Иегуды с кормы почерневшим от сырости лесным истуканом смотрел на Ас-град.
Никто на берегу не жалел о размолвке и этом отъезде — у всех дела, а купцы, сподобят боги, прибудут и другие. Эти — плохие были, пускай едут...
Не только на купцов взирали из толпы — в её чреве хватало нарочных, присматривавших в оба за всеми тут. Сыск смутьянов был в самом разгаре...
Не спеша стали расходиться. Архонты изучали толпу; толпа ждала от бояр своих какого-то большого дела теперь. Заживём лучше ль прежнего — неизвестно, но доподлинно сделаемся отныне чуть смелей, вольней, оборотистей — примерно так думали руссы о своём будущем.
Не было среди народа только Вертфаста. Он, плюнув на всенародные проводы, поспешил к рыскающим по домам и подворотням отрядам.
Найти непременно и вернуть! — обещал себе властный боярин, до конца не отдавая отчёта — зачем? На что теперь годна Ргея?..
Он сам, чуя, что упускает, теряет безвозвратно девку, зверея и намеренно всё всем портя, может быть, последний раз наслаждаясь любимым телом, не давал ей приготовить её бабские уловки и снадобья. А после утех, целуя и нашёптывая, держал под собой в объятьях, не давал ни встать, ни шелохнуться, ни даже вздохнуть...
Она молчала, иногда поддакивала безразлично — ей всё равно было, что теперь с ней случится — смотрела в неуёмные от собственнической алчбы глаза хозяина. Под гнетом всеобъемлющего ужаса будущей жизни кротко плакала и леденела...
Вертфасту важно было её вернуть... А там можно посмотреть, как поступить дальше. Что с ней делать, уже пойманной, он решит по усмотрению своему.
