— А ты чего сюда пожаловала, а? — колыхнулась борода Вертфаста. Он вопросительно пялился на жену, потом перевёл взгляд на остолбеневшую хозяйку этого дома, потом зыркнул на хозяина. — Ты это чего же? Знаешься с ними? Отчего я до сей поры не ведал о знакомстве вашем? — приступил к жене боярин, чуя близкую разгадку. Надо было лишь навалиться...
Да, ситуация складывалась странная... Сбитый с толку боярин вообще-то как раз меньше всего хотел тут видеть жену. Разрушительница!.. Для него она была единственной закавыкой, способной в одиночку нещадно порушить его положение безграничного теперь властителя города: Кламения знавала его всякого... У Вертфаста заскребло в грудине.
Ушана с боярыней поначалу сообразили так: схватили, увели только что, а теперь разбираются с обстоятельствами... Ушана твёрдо была убеждена: большая беда пришла к ней в дом!..
Её муженёк, привставший над лавкой и замерший в неловкой позе, всё, наконец, понял: баба сбегала за женой Вертфаста, чтобы та помогла куда-то пристроить беглецов. Ведь и боярин, и жена его, и девка красивая — звенья одной запутанной цепочки... Теперь ему, человеку маленькому, требовалось как-то предотвратить гнев знатного мужа Ас-града, доказать отсутствие преступных связей его семьи с врагами-неприятелями Вертфаста. Для начала надо было как-то намекнуть бабам о настоящем положении дел.
— Спасибо, что не побрезговали якшаньем с такими жалкими людишками, как мы! — прямо из-за стола попытался поклониться Кламении пузан. Та, разом смекнув в нелепом обращении мутный смысл, без раздумий выдала:
— То стоить для вас будет дороже!.. В городе все как сбесились часом — никто на меня и не внимает!.. — Кламения перевела шальные глазищи на Вертфаста. — Ну, и кто всё сие удумал? У кого под хвостом солью натёрто?! — Она постепенно раскалялась. — Чего же это за жизнь, бес?! И в доме всё попутал, и город придушил, и житья-покою уж ни у кого от тебя нет!!
Вертфаст прыснул в бороду от этих лишённых уважения и наполненных бредовой бабской логикой слов, неловко дёрнулся, покраснел — насколько позволило увядшее чело. Под взоры подчинённых выбрался из-за стола, хмыкая, направился к распоясавшейся жёнушке... Чёрт бы её побрал! — Ругать при людях не станешь: она не смолчит, наплетёт в горячке с три короба — расхлёбывай потом...
«Дура! Ужас всей моей жизни!» — такие словеса крутились на устах боярина, когда шёл он к развернувшей огромные грудь и живот жене.
— Чего кричать-то? — взамен миролюбиво произнёс он, поправляя всклокоченную бороду. — Мало ль татей мы и ранее лавливали — не впервой сие!
— Один ты живёшь, а больше никто! Все дома-дворы разбередил — людям в глаза смотреть стыдно! Выйти из дому боюсь!.. Благодарствую, устроил мне судьбину! Тебе, чёрт, до кончины признательна за то! — Кламения отвела руку в сторону и чуть не до колен поклонилась муженьку.
— Всё — пошли! — неуверенно скомандовал Вертфаст непонятно кому.
— Куда пошли?! Домой иди, и отворяй город прытче! — пыхтела, разгибаясь, Кламения. Вертфаст, глянув на отступившую в сторону Ушану, ответил жене:
— Не твоего ума дело — города заботы...
Кламения готова была со всеми уточнениями и иллюстрациями довести до слушателей, о чьих заботах речь идёт и об ком печётся старый козёл.
— Не бушуй, иди-ка домой... — мягко опередил бабий выплеск боярин.
— Сам иди, куда хошь, а я с людьми занимаюся!.. Да с воротами там реши! Народ мутный уже — башку тебе снесут не то, глупому!
Вертфаст сверкнул глазищами, прямо перед собой рявкнул в пустоту и вывалился из дважды теперь окаянного дома. Вот тут он и вспомнил дружков заморских: умеют расставить, кого куда... Нагнавшим его дружинникам пожаловался:
— Бабье племя...
Когда вышли за городьбу, одному из сопровождавших шепнул:
— Останься. Выясни, что они тут замыслили. Посмотри, куда пойдёт моя тетеря.
Гридень-соглядатай спрятался за частоколом соседнего забора.
Город по-прежнему оставался на замке. Народ, пошатавшись у ворот, расходился по домам, откладывая срочные дела на потом. Жалели о погожих, тёплых денёчках, пролетавших впустую. Степь зеленела, просыхали бугры, половодье к северу от города давно сошло, позволяя людям подступиться к их наделам. Малых селений вокруг почти не было. Те, кто всё же отважился жить на одиноких хуторках, шустро работали, далеко обойдя городских...
Вертфаст чуял, что всё время бродит возле Ргеи... Не раз доставал и теребил аграфу, принадлежавшую ей. В лицах молодых женщин и девушек высматривал свою хрупкую и послушную чаровницу и, не находя сходства, ощущал, как щемит приручённое к ней сердце. Отступиться от поисков он уже не мог: желал вновь и вновь видеть её рядом с собой!.. К тому ж слишком много людей наблюдали за его охотой — для утверждения своего надлежало теперь только побеждать...
