— Будь что будет! Всё перемешалось в голове моей... Тут мне нет житья боле! — спрятала глаза Ргея.
— Ладно, ладно, не пекись о содеянном... Поди, от моего ухаря отяжелела?.. — Кламения закрыла лицо кулаками, из-под них таращась на девку. — Ай, бес! Зенки бы ему выцарапать!.. О-о, горе! Всю жизнь он вот так, козёл!
— Баба Кламения, плюнь ты на него, — робко попыталась успокоить Ргея.
— Не плюнь! Дождался он, плут! Терпела я, теперь — сделаю...
— Не бери грех на душу, — сунулась-таки с советом многого не понимавшая Ушана.
— Возьму! Так сделаю, чтоб он перетерпеть мог. Котом жил — а нынче мышка ему сотворит непотребное!.. — Кламения глянула на Сароса. Тот ел, ни на кого глаз не поднимая. — А у них что там за сторона?
— Я не знаю, — ответила Ргея.
— Спроси его, а после нам и растолкуешь. Надобно и мужичка послушать — да, Ушана? Он троих одним махом уложил замертво!
— Ба?! — Ушана не поверила разгорячившейся бабе.
Ргея принялась тихо выспрашивать вкушавшего гота:
— Сарос, а у твоего народа где сторона? Как вы там живёте? Расскажи, пожалуй, просят все.
— Очень большая страна: леса, реки, звери.
— Непонятно им — скажи больше.
— Собираемся и ходим воевать... Когда дома, рыбу ловим, зверя бьём, к лесным людям наведываемся — берём от них жён, к себе селим.
— Много ль городов?
— Зачем нам города? По ним зверь не ходит и рыба не плавает. В большом городе холодно, а в маленьком — тепло.
— А насколько маленький? Как наш — или как тот, откуда ты прибежал меня спасать? — уточняла Ргея.
— Тут нет таких домов. Наши — в земле. Но тоже большие.
— Нехорошо, наверно, у вас... А богов каких почитаете?
— Предков... Предки — наши боги. И огонь — алый и чистый. А молния — мерцающий меч... Меч с копьём — самые главные боги нашей земли! Предки не разлучались с оружием — так и мы. Лучшие из нас для потомков станут богами, и быть им на обеих сторонах мира с оружием. Я не вру: все боги наши на полянах славы с оружием стоят — Бел, Церн, Кут, Рутевит, Радегаст, Сьва...
— Сьва — женщина? — переспросила Ргея.
— Молодица.
— И тоже с оружием?
Сарос улыбнулся, задержав на миг ложку, ответил:
— Нет, она без оружия... Женщины — плохие воины. Они даны для счастья, и потому женщина больше, чем воин. Она — мать! И в девочках, и в старухах — мать.
— А боги-то — всё больше мужчины! — разоблачительно укорила Ргея, подпирая рукой подбородок.
— Что вы там лепечете? Нам-то скажите хоть что! — не выдержала боярыня.
Сарос искренне посмеялся над словами Ргеи, потом поднял на неё глаза, делаясь серьёзным:
— Никто не властен над живым человеком. У него всегда есть две дороги. Наши первые предки — родоначальники — сами придумали свой подвиг, и встали за то во главе всех. Огонь — бесстрашный им отец, и мать, и судья. А враг — их учитель... У женщин другие боги, а мы — дети их. И предки наши — дети женщин.
Ргея, покраснев стыдливо, до баб довела слова сильного человека. И они раз и навсегда уверились в его исключительности. Вид богатырский и странность его посчитали знаком принадлежности гота к миру удивительного инакомыслия, к роду превосходному, царскому...
Перед уходом требовалось хоть немного поспать. Сароса и Ргею отвели в супружескую опочивальню. Они улеглись по краям широкой и высокой кровати. Женщины, омыв ноги их, заботливо клонили головы беглецов к подушкам. Бедолаги даже не переглянулись — так устали!
Ргея пожаловалась на муть внутри, попросила квасу. Квас показался ей пресным. Внимательный хозяин поднёс яблочного уксуса. Ргея подкислилась и уснула, преисполненная тревог и дум.
Никто боле не сомневался, что надо до конца помочь страждущим. Сидели тихонечко на скамеечке, слушали сап почивавших, думали об одном и том же. Пришедший Радмир умостился на коленке мамы, через решетчатую спинку кровати сначала разглядывал выбеленное сном лицо чудовища Сароса, потом, хлопая ресницами и зардев, — губы и носик красавицы гостьи.
— Пошла бы, взбунтовала народ, жалуясь да показывая... Только дом пожгут... Девок обидят... — шептала Кламения, разглаживая на себе подол.
— Неужто спасу нет? Ан, мужички бы мои подмогли... В беде-то такой, чай, все не звери!.. Сынуля мой, умница! Никому ничего не скажет, да? Мать с отцом пожалеет... — Ушана гладила вихор на маковке сынишки. Она припомнила, что есть неподалёку хата брошенная — туда беглецов поселить, еду им сносить незаметно, а когда поутихнет шумиха, уйдут без приключений...
Сын и муж её переживали тоже: последний — что дом в опасности, первый — что друзьям-приятелям ничего сказать нельзя. Кламения знала спасительный выход, но как всё наперёд устроить, представляла с трудом. Хотя... Занятый в городе Вертфаст навряд ли сможет помешать — если действовать быстро и решительно...
Мясо в доме Вертфаста хранилось в глубинных погребах. Когда после первого ухода готского воинства в городе возникли перебои с продуктами, Вертфаст со товарищи, пользуясь своим положением, позаботились о том, чтобы прибрать остатки мяса к рукам.
