— Исполню, царь... Вот что ещё: Сарос твой девку из Ас-града увёл и тебя ищет.
— Где же он, в городе?
— Говорят, там. У себя на кораблях.
— Гм... Увёл-таки... Живуч, блудливый пёс! Ну, ничего — чуть-чуть обождёт. Пошли немедля двоих к нему с приветом от меня. Оберегаются пусть... Антов я страшусь, Гуды.
— Понимаю. По мне — безумцы они.
— Потому и ищи, где они. Вдруг не придут?!..
Халаны — народ великий. Множество племён и кланов объединил он, а вокруг древнего народа ас сгруппировалось ещё превеликое число народностей малых и больших: финны, жившие тут искони, теперь частично истёртые и изменённые в асов; спады — потомки земледельцев Троады и Балкан; аорсы (на языке халан сие слово значит «белые») — жители областей Среднего и Верхнего Дона; анты — кочевники земли Антсай из степей за рекой Урал (на халанском — Гейхе); многие иные, пришедшие с разных концов и составившие большую халанскую массу, коя от разнородности своей, от смеси многообразия — малопонятна и оттого же велика.
А новые народы — суть мужчины в самом что ни на есть деятельном возрасте — всегда головная боль для старого, укоренившегося населения. Бедствие они простому люду на родной земле, что простирается не только под градом царским.
Если пришлое племя не могло похвастаться многочисленностью, оно старалось в устоявшуюся систему влиться. Случались, конечно, изгнания и изничтожения — когда народ-мигрант был недостаточно силён.
А если пришельцев — громада?.. Орда, например?..
Ну, до орды ещё полтора века... Пока всё, что ни происходило со всеми теми приходами-перемещениями, служило размежеванию кланов и обособлению их. В восточных и юго-восточных регионах халанского мира, где уже пришлые доминировали, потерялся прежний смысл бытия, и древность смешалась с новизной... Пока орды нет, этнические процессы тянутся себе помаленьку, никого особенно не беспокоя... Никто и не подозревает, что чужая грозная орда копит силу не где-то, а здесь, под носом...
Боялся Лехрафс не пары тысяч достаточно управляемых пока смугляков — боялся неприкаянности их. Ведь по приходу в город войско халанское разойдётся в мгновение ока!
А празднество разгоралось. Дымили костры, водились хороводы под берёзками, украшенными букетами, гирляндами из жёлтых и белых цветов. Стволы их нарядили в шубки из пучков нежных весенних трав. Женщины под наглядом мужских глаз заламывали рученьки, обращались к деревцам, напевали хвалы неповторимым красавицам леса. Оглянув усталых воев, затягивали страдания, заходились в прошениях...
Утешены были девицы и жёны за представление такое — расхвалены, одобрены за радение, ухвачены за руки и препровождены к развесёлым хороводам. На головах воинов желтели, розовели и голубели веночки. И вот малые круги слились в большие, и нет счастья большего, чем оглядывать изнутри единое кольцо, которое от величины и задора уже ныряло в канавки, приподнималось далеко на бугорках, захватывало край леска, радостно и шумно появлялось на свет из тёмной чащи. Потом цепи рвались, и вновь на полянах рассыпалось множество небольших кол — каждое напевало свою песнь, и лица напротив становились ближе, хорошо различимые... А когда какой-то затейник вдруг решал сменить направление, народ натыкался друг на друга, раскручивался вспять и, смеясь, нёсся в другую сторону, с нетерпением ожидая нового разворота.
— Будем стоять. Лехрафс что-то там решил... — недовольно сообщил Роальд Стемиду.
— Почему?
— Сам пёс не разберёт, чего он надумал! — Роальд сморщился, показывая единоплеменнику, что разонравилось ему здесь; Стемид тоже обеспокоился. — Ждёт кого-то или ловит... Мы здесь — ровно мелюзга под щучьим глазом! — Гвардеец поехал к иным товарищам.
И Стемиду непривычно было чувствовать себя в неведении. В готской армии, конечно, тоже понимали важность секретов военных, но мелких недомолвок не бывало никогда!.. Он побрёл к Лехрафсу.
Вокруг царя колобродило столпотворение. Царь рассадил ребятню на спине своего высоченного коня, громко повелевал им расти побыстрей. Взрослым сулил большой поход в далёкие земли... Застрявший Стемид был им замечен.
— Пропустите молодца! Не помните красавца и друга нашего — гота?!.. Что угрюм? — блюдя сан, рыкнул он на северянина.
— Почему стоять вздумали?
— Бой ещё не закончился, — коротко проговорил царь, хлопая Стемида по плечу. — Степь всегда грозится... Враг под самым городом.
Люд вокруг услышал и стих, ожидая разъяснения. Не желая омрачать празднество, Лехрафс сменил тему и громко сообщал:
— Друг твой пришёл в город!
— Сарос?!
— Ждёт нас. Ну, и мы вскорости будем. Только разберёмся с теми, кто не люб нам!
Стемид, взволнованный известием, охватил горячим взором простор, за коим лежал заветный город.
— Я немедля поеду к нему! — развернул к себе царя гот.
Лехрафс засмеялся, снисходительно осмотрел верного дружка Сароса.
— Поедешь, конечно, один?
— Укажи куда — и поеду! — возгорелся не на шутку тот. Лехрафс снял васильковый венок со своей головы и водрузил на Стемида. Продолжая улыбаться, отпихивая морду коня, задорно кивая мальцам наверху, ответил:
