— Чего указывать? По реке, по реке — к городу и выйдешь... А с переправой... кораблям своим знак подашь.
— Я поеду! Спасибо, Лехрафс.
— Берегись лучше — людишки шастают вокруг лихие!..
Царь вновь вернулся к тем, кто почитал его сегодня добрым отцом народа. Заговорил о кораблях союзников, о силе возросшей, об удали ратной и удаче...
— ...Сарос?!
— Да, я — к нему!
— А мы? — совершенно расстроился Роальд.
— Лехрафс какого-то врага поджидает.
— Пускай себе поджидает.
— Не пойму тебя, Роальд! Ты же по своей воле с Лехрафсом остался? Вот иди и спросись у него. Ты чей воин теперь? Его! И наши все под твоим началом! За тобой ведь и они съедут!.. Нет, не отпустит тебя царь: у него своих бойцов немного. Те, курносые, что в сторонке, — тоже, видать, не его.
— Кто его, кто не его — он мне что-нибудь сказал?! Сам я не разберусь, а мне и не надо! Тебя вон тоже не понимаю! — вскричал рассерженный гвардеец.
— Не шуми ты! Свидимся скоро в городе...
Стемид исчез в толпе.
Город, судя по всему, находился рядом: пешие безоружные люди с детьми и даже с младенцами на руках преспокойно добрались сюда. Роальду их приход казался вздорным и даже вызывал раздражение: с чего вдруг столько радости? Была же охота переться! Встреча и праздник стоптанной обувки не стоят...
— Инегельд, тебе не кажется, что мы год кочуем понапрасну? — Роальд уединился с горсткой готов и, лёжа с травиной в зубах, смотрел на облака. — Зачем Сарос сюда пришёл?
— Конунг здешний позвал, — ответил Инегельд.
— Для чего? Чтоб обмануть? Ха-ха!
Готы задумались. Инегельд тоже усмехнулся, встал в полный рост, потянулся, оглядывая воинство. Понаблюдав, поделился соображениями:
— Ежели убрать тех с веночками и веточками, то у Лехрафса никого и нет... Хилые да курносые — не его людишки. А и наших немало!
— Было бы больше, когда б шестьдесят молодцов в реку не загнал! — резко заметил Роальд.
У Инегельда на этот счёт имелось другое мнение, но он сказал про иное:
— Мы, выходит, здесь самая сила и есть! Чуть не половина — нас-то!
— Они войско в городе держат — это наверняка, — заметил молодой гот с длинной косицей за спиной.
— Да, да... — неуверенно соглашались все.
— А не уйти ли нам, братцы? Кто они нам? Погубят зазря с врагом тем неизвестным! — плёл свой заговор Роальд.
— Нет, с поля боя уходить нехорошо! — твёрдо заявил кто-то за спиной Роальда.
Последний обернулся к нему и пылко ответствовал:
— Вот сейчас пойду к нему — пусть объяснит мне и всем вам про этого неприятеля, о коем даже нам — не детям сопливым! — он сказать не желает! Не то сами всё прознаем, да и его поучим, пока он стада свои собирает!.. Что-то не очень тянется к нему народец, ха-ха-ха! Разбегаются — чуть он глазом моргнёт! И на море так было...
Роальд с раскрасневшимся, изрубленным за интенсивную ратную жизнь лицом пошёл к Лехрафсу.
— Ну, чего ты?
— И нас отпусти в город — к конунгу! Из дома мы давно!
— А тебе-то зачем к конунгу? — издевательски полюбопытствовал царь, рукой показывая всем отойти от них.
— Чего это мы в поле застряли?! Кого-то ждём, а кого — не ведаем!
— Битву я готовлю — наказать задумал предателей.
— A-а... Тех, кто с тобой у моря был?
Лехрафс изменился в лице. Роальд-таки задел в нём незаживающую рану.
— Они достойны кары! — серьёзно проговорил царь.
— А если нам для своей надобности что надумается — ты и нас покараешь?
— Говори, говори, что надумал!
— Чего же, — чуть умерил пыл Роальд, — там у нас флот, Кантель, Сарос... Нам этот праздник не по душе.
— Так и ваши гуляли — и гуляют по сию пору.
— Погуляли, и хватит. Женщин хочется мужикам ратным, а сие недозволено. А ведь то — награда бойцам. И совет нам нужен от своих — ан, опять нельзя! Жди, а кого?
— Вперёд себя, да с войском я тебя не пущу. Хоть там Сарос... хоть солнце упади! Поехали к твоим, поговорим напрямую да спросим, все ли думают так, как ты.
Роальд отвернулся, буркнул — де, иди... Сплюнув, пошёл обратно. Лехрафсу освободили его убранного дорогой сбруей коня. Он неспешно воссел на него, быстро нагнал Роальда, проехал, буквально чуть не задев того. Роальд вперил решительные глаза в царскую спину, всё для себя с этой минуты уяснив.
Он подоспел к начавшейся уже беседе, когда Лехрафс, сошед на землю, рек о задаче войска. Светло-русые, прямые волосы он всё время отбрасывал назад, чтобы готы видели его серьёзность — чёрными молниями брови, испещрённый мелкими морщинками лоб.
— ...Я не могу их терпеть при себе и при городе своём! Они уходили от меня уже дважды. К тому ж набегают на селения, не разбирая — мои или нет.
— А зачем они приходят к тебе? — спросил кто-то из готов.
— Не знаю доподлинно. Видимо, хотят со мной собирать хорошую добычу.
— Совсем как мы! Тоже ведь без добычи не можем! — ухмыльнулся Инегельд, за поддержкой оборачиваясь к своим. Готам слова друга показались резонными: чем северяне, в общем, отличаются от тех мятежников?
— Вы — послушны, вас будто не заметно было в войске моём, вас я должен поблагодарить за то и одарить наградой.
— Какой? Что за награда?
— Будете при мне. Всегда во всеоружии!
— Мы и так при оружии своём всегда, — недопонимали многие.
