...На вопрос — вы, что ли, последние? — двое вершников продолжали тихий разговор между собою, очень увлечённые. Ответ и не предусматривался — акцент немедленно вызовет подозрение. Молчание — золото!..
Халаны, ругая болтунов и не ожидая подвоха, подъехали — шишаки на заговорщиках ослабили их осторожность. Далее всё произошло молниеносно. Ощутимых преград исполнению задуманного не было — так внезапно устремлённая бурей к земле тяжеленная лесина всё сокрушает на пути своего падения. Лишь кони антов, валясь с подрубленных ходулей, издали короткий испуганный визг, а затем от нестерпимой боли — грудное, страдальческое ржание. Шестерых халан зарубили на месте, а двое конных готов не дали устрашённым антам бежать. Роальд с остальными добили трёх лошадей, а четырёх пучеглазых лошадок держали за поводья.
Увлекая в ложбину сбитых с толку антов, готы пытались донести, что они такое сотворили и что в дальнейшем собираются делать. Халан-то поймёт анта, домыслив знакомые слова, так же халан общается и с готом, но готу с антом без помощи толмача не обойтись. Неймут анты объяснений горячечных — и всё тут!
Щекотало восприятие степняков краснобайство готских словесников, но не укладывалось в понимании. Был бы случай иной — осерчали бы анты, теперь же — сомлели окончательно. У Лехрафса в шатре, выкладывая козыри свои, были они побойчей... Только сообразив, что влекутся в направлении своих, немного пришли в себя. И засветились огонёчки на дне мглистой ложбины, да опять непонятное и пугающее представление: чёрный массив леска совсем рядом заходил ходуном, затрещал каждой веточкой — вышла и затихла полночная конница. Сверху с уступа дознавались: Роальд или нет? Роальд ответил, затем приказал к себе вниз не спускаться, но смотреть в обе стороны и бдеть пуще зоркого ястреба.
А в стане Лехрафса наконец-то случился переполох. Всё же какого-то умника осенило: союзники союзниками, а командование оповестить надо!..
Гуды ворвался к Лехрафсу, оттолкнул благосклонных женщин, не дал до конца увешать царское тело гремящими бусами. Вместо нежных губок ухо Лехрафса царапнула сальная борода. Царь вскочил, сорвал с себя погремушки, чтоб накрыться для начала от комаров. Велел немедля собрать оставшуюся армию, одел доспех и ожидал, пока оседлают коня.
Через короткое время, окружив в одночасье лишённых покоя горожан, халаны вышли в сторону Танаиса. Лишних звуков не издавая, всматриваясь в темь, жестами торопили спотыкавшуюся толпу — мол, спешите же!..
Отстав от посаженных на коней послов, готы тесно сплотились. Роальд ехал верхом на оставшемся четвёртом, сильно трясшемся от пережитого страха, скакуне. Его дрожь передалась и наезднику. Роальд пытался угадать, как велико полчище новых союзников. При подъезде к сокрытому в теснине стану случилось расстройство — по единичным огонькам численность неизвестного войска не впечатляла и не обещала стать вескою подмогой...
Вот уж и первые анты подошли к ночным скитальцам. Перекидывались словами со своими, из вражьего расположения прибывшими, приближались к их спутникам, притекали, полонили диковинных гостей. Готы увязли в толпе, приток которой не ослабевал. О, боги-предки, сколько же их?!.. Раскалённый к ночи добела лунный диск высвечивал бесконечное шевеление, кое заполняло собою всю ложбину и путало размахом. Определить навскидку, сколько тех антов, никто не мог — вдали так же восстал гул, так же тасовались полуслепые отряды. Но и то, что было зримо, наверняка превосходило армию Лехрафса!
Роальд сотоварищи ожидали того, с кем можно было бы завести речь, и постепенно осознавали: пребывали -недавно исполнительным дополнением у одних, кем же станут в сей тараканьей тьме?..
Рядом послышались призывные возгласы. Обступившая готов толпа расступилась. Северяне ждали выхода, но, судя по всему, идти предлагалось им. Прямо перед собой они увидели группу всадников на белых скакунах, выделявшихся на фоне тёмной массы. По обе стороны образовавшегося прохода зажглись смоляные факелы. Смола потрескивала и, жужжа, капала.
Роальд прогарцевал по коридору к главарям и стал, щурясь, оценивать одежды, определяя, кто же тут самый-самый. Ему адресовали несколько фраз, он ничего из сказанного не разобрал, и тогда его щедро одарили громким, отвратительным смехом, натужно выдавливавшимся надсаженными в сражениях гортанями. Светлые, тёмные, чуть раскосые и красно-рыжие азиаты в упор пялились на стушевавшихся гостей, в числе коих лишь Роальд оставался невозмутимым.
— Народ вы развесёлый, а понять человечью молву не в состоянии!
Кто-то из послов донёс толпе смысл этих слов. Выкрики вокруг стали стихать. Довольно скоро воцарилась тишина, которая ровно столько же скрывала в себе нелюбезности, сколь и громкий смех за минуту до того. Ант в накидке из ирбиса и кусков лисьих шкур повернулся к гостям боком и демонстративно задрал нос.
— Приблизься, человек-ящерица! — один из бывших у халан послов позвал Роальда, величая его так потому, что главарю лицо гота с множеством шрамов напомнило испещрённую природой морду ящерицы. — Эдмир желает говорить с тобой!
