К утру достигли они ближнего берега, а в полдень все еще переправлялись длинными вереницами, медленно пробираясь вброд по мелководью стремительного потока. Здесь река расширялась и бежала по узким рукавам, загроможденным валунами промеж протяженных галечных отмелей и камней не столь крупных. И вот слез Наугладур со своего навьюченного коня и изготовился к переправе, ибо вооруженный авангард уже вскарабкался на противоположный берег – широкий, крутой, густо заросший деревьями; а из тех, кто тащил золото, одни уже ступили на твердую землю, а другие еще находились на середине реки; но оружные воины, прикрывавшие тыл, расположились ненадолго на отдых.
Внезапно отовсюду трубят эльфийские рога, а один [? выпевает] звончее всех прочих – то рог Берена, лесного охотника. И вот уж в воздухе мелькают тонкие стрелы эльдар, что бьют без промаха, и ветер не относит их в сторону, и ло! – из-за каждого дерева и валуна выпрыгивают внезапно бурые эльфы и зеленые и стреляют без устали из полных колчанов. Тут в воинстве Наугладура поднялись переполох и шум, и те, что уже переходили вброд, побросали свою золотую ношу в реку и в испуге бросились к ближнему и дальнему берегам, однако ж многих сразили безжалостные острия, и попа́дали гномы вместе со своим золотом в поток Ароса, пятная его прозрачные воды темной кровью.
И вот воины на дальнем берегу, [? втянутые] в бой, сплотив ряды, ринулись на врагов, но те проворно бежали пред ними, а меж тем [? прочие] по-прежнему осыпа́ли их градом стрел; так все новые гномы падали мертвыми, эльдар же почти не пострадали. И кипела та великая битва при Каменном Броде <…> поблизости от Наугладура, ибо хотя Наугладур и полководцы его отважно вели в бой своих воинов, им так и не удавалось схватиться с врагом, а смерть обрушивалась на их ряды точно ливень, пока те в большинстве своем не дрогнули и не разбежались, и звонкий смех эльфов эхом разнесся из конца в конец, и перестали эльфы стрелять, ибо развеселились, глядя, как удирают неуклюжие гномы и белые их бороды треплет ветер. Но не стронулся с места Наугладур в окружении нескольких сподвижников, и вспомнились ему слова Гвенделин[22], ибо, глядь, подступил к нему Берен, и отбросил свой лук, и извлек блистающий меч; а Берен среди эльдар отличался могучей статью, хотя в обхвате и уступал дородному Наугладуру из народа гномов.
И молвил Берен: «Защищай свою жизнь, коли сможешь, о кривоногий убийца, не то отниму я ее», – и даже Науглафринг, дивное ожерелье, предложил ему Наугладур, лишь бы позволили ему уйти невредимым, но ответствовал Берен: «Нет, его все равно заберу я, как падешь ты мертвым»; и с этими словами один ринулся он на Наугладура и его соратников и сразил стоящего впереди, а прочие разбежались под эльфийский хохот, и так Берен оказался лицом к лицу с Наугладуром, убийцей Тинвелинта. Сей престарелый гном защищался весьма доблестно, и закипела жестокая битва, и многие наблюдающие за нею эльфы из любви к своему предводителю и из страха за него теребили тетивы луков, но Берен, сражаясь, крикнул им не вмешиваться.
Немногое рассказывается в сей повести об увечьях и ударах, в том поединке нанесенных, кроме того разве, что Берен получил немало ран, и многие из его самых сокрушительных ударов мало повредили Наугладуру благодаря гномьей кольчуге, созданной [? мастерством] и магией; и говорится, что три часа бились они, и устали руки Берена – но не Наугладура, привыкшего орудовать своим могучим молотом в кузне; и куда как вероятно, что иным был бы исход, кабы не проклятие Мима; ибо видя, что Берен слабеет, Наугладур теснил его все яростнее, и по причине тех пагубных чар воскичился он в сердце своем, и подумал он: «Я убью сего эльфа, и весь народ его в страхе разбежится предо мною!» – и, крепче сжав меч, нанес он мощный удар и воскликнул: «Погибель твоя пришла, о лесной недоросток!» – и в это самое мгновение под ногу ему подвернулся острый камень, и гном, споткнувшись, качнулся вперед, Берен же, увернувшись от удара, схватил гнома за бороду и нащупал золотое оплечье, и рванул за него, и внезапно опрокинул Наугладура ничком на землю; и выронил Наугладур меч, Берен же поймал его и зарубил недруга его же клинком, говоря: «Не стану пятнать свое блестящее лезвие твоей темной кровью, раз нужды в том нет». А тело Наугладура швырнули в реку Арос.
И вот расстегнул Берен ожерелье и, дивясь, загляделся на него, и узрел Сильмариль, тот самый камень, что добыл он из Ангбанда, снискав себе сим подвигом бессмертную славу; и молвил он: «Вовеки не видели глаза мои, о Светоч Фэери, чтобы сиял ты и вполовину столь прекрасно, как ныне, в оправе из золота и драгоценных самоцветов, и магии гномов»; и велел он омыть сие ожерелье от крови, и не выбросил его, не ведая о его силе, но унес с собою назад в леса Хитлума.
Этому отрывку из «Сказания о Науглафринге» в «Квенте» соответствуют лишь несколько слов, приведенных во фрагменте, процитированном на стр. 255.
