Вояки охренели. Ибо ядра были в разы более крупными, чем те, которые им когда-либо приходилось держать в руках или видеть. Кроме того, отливали крайне неприятным оттенком красного. Что тоже говорило о многом. Само собой, не всем, но в этой группе были одни Гридни, и я ничем не рисковал. А потом заговорила Ольга. И подкинула солдатикам еще немного информации для раздумий:
— Дырки на наших комбезах — следы
Представили. Некоторые настолько образно, что поежились. А я кинул взгляд на часы и снова обратился к Сечиной:
— Виктория Михайловна, мы начнем движение через семь минут сорок две секунды, а ваши подчиненные еще даже не начали шевелиться.
Она снова рыкнула, и «шевеления» начались. Поэтому я со спокойным сердцем ответил на немой вопрос жены, сообразившей, что Аполлоша
— Срастите плоть и кости, как есть. А морду ополоснем в ближайшем ручье…
Срастили. Наскоро. И закончили аккурат к моменту, когда вояки стали возвращаться из кустиков. Потом закинули за плечи рюкзаки, дождались моей команды начать движение и, согласно нашим договоренностям, изобразили тыловой дозор. Первые минут десять неслись, как я и ГБР, бегом. А после того, как задолбались, перестали валять дурака — приотстали метров на сто, ушли под
Я бы тоже с удовольствием попрыгал. Или поболтал. Хотя бы так. Но не собирался демонстрировать воякам свои возможности, поэтому несся, как на утренних пробежках в АПД. Благо, привычка «обнулять» вес рюкзака въелась в кровь, а к «лишней» инертности и габаритам я давно привык. И развлекал себя сам. Представляя, как удивятся Сечина и ее подчиненные, когда поймут, что я, чистой воды «шпак», в отличие от них, не устаю.
Правда, чтобы не загнать бедняг, ровно через тридцать минут перешел на быстрый шаг и позволил народу «отдыхать» в предложенном темпе все те же полчаса.
Первые два подобных цикла ГБР работала, как часы. Хотя нет, не так: первые два подобных цикла не тупил даже «герой-любовник». Несмотря на то, что должен был чувствовать серьезнейший дискомфорт в наскоро залеченных челюстях. Потом оценил легкость, с которой я запрыгнул на камень, который весь народ предпочел обойти, допер, что сдыхать я не собираюсь, разозлился и не побежал после моей команды, начавшей третий цикл. Зря — я в два
— Мне надоело давать вам шансы дожить до возвращения в Большой Мир. Так что кость вам срастят АБЫ КАК. А в следующий раз, когда вы проигнорируете мой приказ, я вызову вас на дуэль по крайним правилам и убью. Вернее, сначала
…К армейской тренировочной заимке «Обрыв» вышли в субботу в три сорок семь ночи. Увидев за стандартной полосой отчуждения высокий забор, перевитый колючей проволокой, и две дозорные вышки, смертельно уставшие военнослужащие воспрянули духом, а Битюг — чертовски выносливый прапорщик, сменявшийся на ручках носилок с «поломашками» через раз — в кои-то веки заговорил. Вернее, выдохнул одну-единственную философскую сентенцию:
— Удивительное — рядом…
Я с ним согласился. Мысленно. Ибо за первые двадцать два часа пути нам «повезло» столкнуться со стадом кабанов третьего-пятого рангов, двумя стаями волков третьего-четвертого и рысью третьего, медведицей четвертого с медвежонком седьмого и лосем-«четверкой»! Да, мы с девчатами каждый раз отводили зверье подальше и выносили, но отдельные особо героические герои все-таки успели себя проявить. И если раны троих дуроломов-героев, считавших себя подготовленнее «шпаков», девчата как-то залечили, то с переломами позвоночника Сыча не справились. А Аполлошу, выхватившего у товарища автомат, открывшего пальбу со здоровой левой руки, взбесившего лося
и заработавшего умопомрачительный комплект травм, исцелять отказались. Поэтому оставшуюся часть пути бойцы ГБР тащили этих личностей на предельно облегченных раскладных носилках, предназначенных для транспортировки «доноров» Искр. Вот и вымотались до предела.
