– Не можете ли вы мне сказать кого?
– Послушайте, мне это не нравится. Что вы все крутите? Говорите, в чем дело, или я не скажу больше ни слова.
– Там внизу ваш напарник.
– Что он натворил?
– Что он натворил? Он умер.
– Умер? – Я покачал головой.
– Точнее, его убили. Так мы обычно это называем.
– О Боже! – сказал я, снова закрывая глаза.
– Да, вы правы, Гюнтер, это мое представление. Но я надеюсь, что вы мне все-таки поможете с занавесом и светом.
Он ткнул указательным пальцем в мою окоченевшую грудь.
– Так что давайте не увиливайте, отвечайте.
– Вы безмозглый осел! Вы думаете, я в этом замешан? О Боже, это был мой единственный друг. Когда вы и ваши друзья-умники из Алекса услали его в какую-то дыру в Шпреевальде, я единственный помог ему оттуда выбраться. Только я понимал, что, хотя он и относился к нацистам с прохладцей, он все-таки хороший полицейский.
Я с горечью покачал головой и снова выругался.
– Когда вы его видели в последний раз?
– Прошлой ночью, около восьми часов. Я оставил его на автомобильной стоянке за театром «Метрополь» на Ноллендорфплац.
– Он работал?
– Да.
– Что он делал?
– Выслеживал одного типа. Вернее, наблюдал за ним.
– За тем, кто работает в театре или живет в близлежащем доме?
Я кивнул.
– Так все-таки за кем же?
– Я не могу вам этого сказать. По крайней мере, пока не могу. Я должен посоветоваться со своим клиентом.
– Которого вы мне, конечно, тоже не назовете. Вы думаете, вы священник? Это убийство, Гюнтер. Или вы не хотите поймать убийцу вашего напарника?
– А сами вы как считаете?
– Я считаю, вы должны учесть вероятность того, что ваш клиент мог приложить к этому руку. Предположим, он вам скажет: «Господин Гюнтер, я запрещаю обсуждать этот несчастный случай с полицией». Куда это нас приведет? – Он покачал головой. – Не надо юлить, Гюнтер. Или вы расскажете мне обо всем, или вам придется рассказать все на суде. – Он встал и направился к двери. – Решайте сами. Подумайте. Я никогда не тороплю.
Он закрыл за собой дверь, оставив меня терзаться чувством вины за все те случаи, когда я злился на Бруно и его безобидную трубку.
Примерно через час дверь снова открылась, и в комнату вошел человек в чине высшего офицера СС.
– Я все думал, когда же вы появитесь? – сказал я.
Артур Небе вздохнул и покачал головой.
– Мне очень жаль Штальэкера. Он был хорошим человеком. Естественно, ты бы хотел увидеть его. – Небе предложил мне следовать за ним. – А затем, боюсь, тебе придется встретиться с Гейдрихом.
За внешним кабинетом и анатомическим театром, где патологоанатом работал с обнаженным телом юной девушки, располагалась длинная холодная комната, в которой я увидел рядами стоящие столы. На некоторых из них лежали человеческие тела, одни – в обнаженном виде, другие – покрытые простынями, некоторые, как Бруно, были еще в одежде и больше напоминали предметы забытого, багажа, чем людей.
Я подошел к столу, где лежал мой мертвый напарник, и какое-то время с тяжелым чувством смотрел на него. Рубашка на груди Бруно выглядела так, будто он вылил на себя целую бутылку красного вина, рот широко раскрыт, словно он сидел в кресле у зубного врача. Существует много способов прекратить сотрудничество, но ни один из них не делает этот разрыв таким окончательным, как убийство.
– Никогда не знал, что у него была вставная челюсть, – рассеянно произнес я, увидев, как что-то металлическое сверкнуло во рту у Бруно. – Удар ножом?
– Да, один удар, прямо в сердце. Били снизу под ребра, в подложечку.
Я взял его руки и внимательно их осмотрел.
– Ладони не порезаны, значит, он не защищался, – отметил я. – Где его нашли?
– На автомобильной стоянке у театра «Метрополь», – сообщил Небе.
Я распахнул его куртку и заметил, что в кобуре нет пистолета, расстегнул рубашку, все еще липкую от крови и принялся изучать рану. Чтобы сказать что-либо определенное, нужно смыть кровь, но было видно, что края входного отверстия разорваны, как если бы нож в ране повернули.
– Тот, кто это сделал, знал, как можно убить человека ножом, – сказал я, – Похоже на штыковую рану. – Я вздохнул и покачал головой. – Не стоит приглашать сюда его жену, я сам сделаю формальное опознание. Ей уже сообщили?
– Не знаю. – Небе пожал плечами. Он провел меня к выходу из анатомического театра. – Но думаю, что ей скоро сообщат.
Патологоанатом, молодой человек с большими усами, прервал работу над телом девушки, чтобы покурить. Сигарета, которую он держал рукой, одетой в перчатку, запачкалась в крови, и немного крови попало на его нижнюю губу. Небе остановился и посмотрел на курящего патологоанатома и мертвое тело с выражением, в котором угадывалось нечто большее, чем легкое отвращение.
– Что, – сердито спросил он, – еще одна?
Патологоанатом лениво выпустил дым, и лицо его скривилось в гримасе.
– Судя по этой стадии исследования, определенно схожий случай, – сказал он. – У нее все те же признаки.
