– Как только вам надоест отвечать на мои вопросы, мадам, вы сразу скажите, и я тут же избавлю вас от своего присутствия. У вас, несомненно, есть дела и поважнее, чем помогать мне искать вашу дочь.
Какое-то мгновение она смотрела на меня тяжелым взглядом, а затем извинилась.
– Могу ли я осмотреть комнату Эммелин?
Обычная комната четырнадцатилетней девочки, во всяком случае, для той, которая учится в платной школе. Над кроватью в тяжелой черной раме висела большая афиша постановки «Лебединого озера» в парижской «Опера», а на розовом одеяле сидели два потертых плюшевых медвежонка. Я приподнял подушку. Там лежала книга, роман за десять пфеннигов, который можно купить на каждом углу. Разумеется, не «Эмиль и детективы».
Я протянул книгу фрау Штайнингер.
– Как я уже говорил, девочки взрослеют раньше.
– Говорили с ребятами из технического отдела? – В двери моего кабинета я столкнулся с Беккером, который как раз выходил из него. – Нашли что-нибудь в чемодане? Или на куске занавески?
Беккер повернулся на каблуках и последовал за мной.
– Чемодан сделан в мастерской фирмы «Турнер и Гланц», комиссар. – Достав свою записную книжку, он добавил: – Фридрихштрассе, 193-а.
– Звучит очень солидно. Они регистрируют, кому продают чемоданы?
– Боюсь, что нет, комиссар. Но, очевидно, это очень популярная фирма, особенно среди евреев, уезжающих из Германии в Америку. Господин Гланц утверждает, что они продают в неделю три-четыре чемодана.
– Счастливчик.
– Занавеска из дешевой материи. Ее можно купить повсюду.
Он начал рыться в бумагах у меня на столе.
– Продолжайте, я слушаю.
– Значит, вы еще не читали мой отчет?
– А что, похоже, что читал?
– Вчера днем я ездил в школу, где учится Эммелин Штайнингер – в реальную гимназию Паульсена.
Он наконец отыскал отчет и помахал им у меня перед носом.
– Ну, вам крупно повезло. Там столько девочек!
– Может быть, вы прочитаете его сейчас, комиссар?
– Избавьте меня от этого.
Беккер сделал недовольное лицо и посмотрел на часы.
– Понимаете, комиссар, я уже собирался уходить. Мне нужно отвести детей в Луна-парк.
– Вы начинаете напоминать мне Дойбеля. Кстати, где он, хотелось бы знать? Копается в своем садике? Сопровождает жену по магазинам?
– Я думаю, он разговаривает с матерью пропавшей девушки, комиссар.
– Я только что сам был там. Но не важно. Расскажите мне, что вам удалось узнать, и можете выметаться.
Он сел на краешек моего стола и скрестил руки на груди.
– Простите, комиссар, я забыл вам рассказать об одной вещи.
– Да неужели? Мне кажется, полицейские в Алексе стали забывать слишком много. Если вы забыли, чем мы занимаемся, то я напомню:
мы расследуем дело об убийстве. А теперь слезайте с моего стола и расскажите, черт возьми, что вы узнали?
Он спрыгнул с моего стола и вытянулся по стойке «смирно».
– Готфрид Бауц мертв, комиссар. Похоже, что его убили. Домохозяйка сегодня рано утром нашла тело Бауца в его квартире. Корш поехал туда, чтобы узнать, нет ли там каких-либо обстоятельств, которые были бы полезны в нашем деле.
Я медленно кивнул:
– Понимаю. – Потом выругался и взглянул на него вновь. Он стоял перед моим столом навытяжку, как солдат, и выглядел ужасно нелепо. – Ради Бога, Беккер, сядьте, а то у вас начнется трупное окоченение, и расскажите, что вы там написали в своем отчете.
– Спасибо, комиссар. – Беккер пододвинул к себе стул, развернул его и сел, опираясь руками о спинку стула.
– Я узнал две вещи, – сообщил он. – Во-первых, большинство одноклассниц Эммелин Штайнингер утверждают, что она не один раз говорила, будто хочет убежать из дому. Очевидно, не ладила со своей мачехой...
– Мачехой? Она даже не упомянула об этом.
– Ее настоящая мать умерла примерно двенадцать лет назад. А недавно умер и отец.
– Что еще?
Беккер нахмурился.
– Вы же сказали, что узнали две вещи.
– Да, комиссар. Одна из девушек, еврейка, вспомнила случай, который произошел с ней месяца два назад: какой-то мужчина в форме остановил свою машину около школьных ворот и подозвал ее. Он сказал, что, если она ответит на несколько вопросов, он подбросит ее домой. Ну, она говорит, что подошла и остановилась у машины, мужчина спросил, как ее зовут. Она сказала: Сара Хирш. Тогда мужчина спросил ее, не еврейка ли она, и когда она сказала, что да, он уехал, не сказав больше ни слова.
– Она описала этого человека?
Беккер скорчил рожу и покачал головой.
– Она выглядела слишком напуганной и ничего толком не сказала. Со мной были двое полицейских в форме, и я думаю, они ее до смерти напугали.
– Вряд ли ее можно винить за это. Наверное, она подумала, что вы собираетесь арестовать ее за приставание к мужчинам или за что-нибудь еще. Но, видимо, девочка очень способная, если учится в гимназии. Может быть, она рассказала бы вам все, если бы рядом были ее родители, а не эти болваны. Как вы думаете?
– Я в этом уверен, комиссар.
– Я сам с ней поговорю. Похож я на добродушного дядю, Беккер? Нет, лучше не отвечайте. – Он дружелюбно улыбнулся. – Ну хорошо. Это все. Отдыхайте.
– Спасибо, комиссар. – Он встал и направился к двери.
– Беккер!
– Да, комиссар?
– Хорошо поработали.
