Я мысленно представил себе человека, стоящего под дверью квартиры Дрекслеров. Поздняя ночь. Нервничая, он наполовину выкуривает пару сигарет, затем надевает противогаз и поправляет ремешки, чтобы удостовериться, плотно ли он прилегает к телу. Убедившись, что все в порядке, человек открывает банку с кристаллической синильной кислотой, которая при контакте с воздухом сразу же превращается в жидкость. Он опрокидывает содержимое банки на взятый с собой поднос и быстро просовывает его под дверь квартиры Дрекслеров. Супруги мирно посапывали во сне, постепенно теряя сознание, когда газ «Циклон-Б», впервые испытанный на человеке в концентрационных лагерях, начал блокировать поступление кислорода в кровь. Преступник счел маловероятным, что Дрекслеры оставят открытым окно в такую погоду, но наверняка он на всякий случай подложил что-нибудь под дверь – пальто или одеяло, – чтобы препятствовать поступлению свежего воздуха в квартиру и предохранить от смерти кого-либо еще в доме. Даже небольшая доза этого газа считается смертельной. Пятнадцать – двадцать минут спустя, когда кристаллы полностью растворились, убийца, весьма довольный, что газ сделал свое тихое смертельное дело и что еще двое евреев – не важно, по какой причине, – присоединились к шести миллионам своих погибших соплеменников, поднял пальто, снял противогаз, подобрал пустую банку (поднос, оставшийся в квартире, его не волновал, потому что на нем не осталось следов: он наверняка надел перчатки, чтобы управляться с газом «Циклон-Б») и ушел в ночь.
Оставалось только изумляться простоте содеянного.
Где-то в заснеженной темноте вверх по улице прогрохотал джип. Я вытер рукавом запотевшее окно и увидел отражение знакомого мне лица.
– Господин Гюнтер, – произнес мужчина, когда я обернулся. – Я так и подумал, что это вы.
Тонкий слой снега запорошил ему волосы, и его квадратной формы голова с торчащими, совершенно круглыми ушами напоминала ведерко для льда.
– Бог мой, Нойман! – воскликнул я. – Я был абсолютно уверен, что ты погиб.
Он стряхнул с головы снег и снял пальто.
– Не возражаете, если я присоединюсь к вам? Моя девушка еще не пришла.
– С каких это пор у тебя появилась подружка, Нойман? В конце концов, за одну ты уже поплатился.
Он нервно дернулся.
– Послушайте, если вы собираетесь...
– Успокойся, – примирительно сказал я. – Садись. – Я махнул официанту. – Что ты будешь?
– Благодарю, только пиво. – Он сел и стал критически разглядывать меня прищуренными глазами. – Вы почти не изменились, господин Гюнтер. Немного постарели, слегка поседели и довольно сильно похудели – но все такой же.
– Я особенно не задумываюсь, что из себя представляю, но если ты полагаешь, что я хоть чуть изменился... – сказал я многозначительно, – то знай: все, сейчас тобой сказанное, почти слово в слово совпадает с описанием восьмилетней давности.
– Неужели прошло столько лет с тех пор, как мы в последний раз виделись?
– Да, с начала Второй мировой войны. А ты все еще подслушиваешь через замочную скважину?
– Господин Гюнтер, да вы ничего не знаете? – фыркнул он. – Я теперь тюремный надзиратель в Тегеле.
– Ушам своим не верю. Ты же бесчестен, как ворованное кресло-качалка.
– Ей-богу, господин Гюнтер, сущая правда. Янки доверили мне охранять нацистских военных преступников.
– И ты, уж надо думать, вовсю стараешься?
Наш разговор прервал официант.
– Вот ваше пиво, – сказал он, ставя кружку перед Нойманом.
Я начал было говорить, но американцы за соседним столиком разразились громким смехом. Затем один из них – сержант – сказал что-то еще, и теперь захохотал уже и Нойман.
– Он утверждает, что не верит в братские связи с нами, – объяснил Нойман. – Говорит, мол, не хочу я относиться к хорошенькой фрейлейн как к собственному брату.
Я с улыбкой оглянулся на американцев.
– Нойман, а говорить по-английски ты выучился, работая в Тегеле?
– Конечно. Я и еще много чему научился.
– Ну, скажем, информатором ты и прежде был хорошим.
– К примеру, – начал он, понизив голос, – я слышал, что Советы остановили на границе британский военный поезд и отцепили два вагона с немецкими пассажирами. Якобы это месть за образование Бизонии. – Под Бизонией он подразумевал объединение британской и американской зон Германии. Нойман отхлебнул немного пива и пожал плечами. – Не исключено, что начнется еще одна война.
– Очень сомневаюсь, – ответил я. – Животы надорвут.
– Не знаю, может быть.
Он отставил кружку, достал коробку с нюхательным табаком, который предложил мне. Я отрицательно покачал головой и скривился, наблюдая за тем, как он взял щепотку и заложил ее в ноздрю.
– Вы участвовали в боевых действиях во время войны?
– Ну, Нойман, тебе ли не знать... Кто же задает такие вопросы в наши дни? Или ты хочешь, чтобы я спросил, как ты достал денацификационное удостоверение?
– Смею вас уверить, что я получил его вполне законно. – Он вынул из бумажника и развернул листок. – Я никогда ни в чем предосудительном не участвовал. Вот здесь так и сказано: «Свободен от нацистской заразы», и я горжусь этим. Я даже в армии не был.
