– Вы знаете, можно допустить, – мне удалось прервать собеседника, – что во время какого-то ночного визита в поисках сексуальных утех этот господин очутился в лапах парней из местного отделения Крипо, там его избили, а затем он попал в концлагерь. Иногда проходят недели, прежде чем узнают о таких случаях.
Я, конечно, чувствовал комизм ситуации, в которой оказался: о том, как и куда мог попасть слуга, мне приходилось объяснять его господину, человеку, который организовывал такие исчезновения. Интересно, сознавал ли он щекотливость возникшей ситуации.
– Откровенно говоря, господин Премьер-министр, одна-две недели в случае, когда кто-то вдруг пропадает, не такой уж большой срок для нашего города.
– Мы тоже думали о таком варианте и кое-что в связи с этим предпринимаем, – сказал Геринг. – Но вы правильно сделали, что заговорили о нем. Из того, что Ринакер узнал о вас, можно сделать вывод, что ваша специализация – это как раз поиск бесследно исчезающих людей. Я хочу снабдить вас деньгами и всем, что может понадобиться в дальнейшем. У вас есть какие-нибудь просьбы?
Я на минуту задумался.
– Я хотел бы просить вас о распоряжении установить подслушивающее устройство на одном телефоне.
Я знал, что Управление научных исследований, ведающее установкой подслушивающих устройств, подчинялось непосредственно Герингу. Оно располагалось в старом здании министерства авиации, и поговаривали, что даже Гиммлеру приходилось просить разрешение Геринга на установку такого устройства. Я сильно подозревал, что благодаря именно этому козырю Геринг и пополнял тот «интеллектуальный резервуар», который Дильс оставил в наследство своему прежнему шефу.
– А вы хорошо информированы. Ну что ж... – И повернулся к своему помощнику: – Проследите, чтобы все сделали; И не откладывая. И чтобы господин Гюнтер ежедневно получал интересующие его записи телефонных разговоров.
– Слушаюсь, господин Премьер-министр.
Я написал два номера на листке бумаги и передал ему. После этого Геринг встал.
– Уверяю вас, это будет главное дело вашей жизни. – Он легонько обнял меня за плечи и проводил до дверей. Ринакер шел на некотором расстоянии от нас. – И если вам повезет, вы поймете, что такое щедрость.
А если я не найду фон Грайса?.. Впрочем, я старался не думать о том, что будет, если мне не повезет.
До своей квартиры я добрался, когда уже начинало светать. Пока город не проснулся, полицейские из специального подразделения «красильщиков» спешили замазать лозунги КПГ, намалеванные коммунистами ночью на стенах домов, – «Красный фронт победит!» и «Да здравствуют Тельман и Торглер!».
Поспать мне удалось не больше двух часов – из объятий Морфея меня вырвали свистки и вой сирен. Это была учебная воздушная тревога.
Я засунул голову под подушку, попытался не обращать внимания на громкий стук в дверь: это старший по кварталу изо всех сил барабанил кулаками. Но я хорошо знал, что, если не спуститься в убежище, потом предстоит объясняться по поводу своего отсутствия и, если эти объяснения покажутся неубедительными, придется платить штраф.
Когда через полчаса свистки прекратились и сирена возвестила отбой, не было уже никакого смысла возвращаться в постель. Я купил литр молока у торговца из фирмы «Болле» и приготовил огромный омлет.
Инга появилась в моем кабинете, как только пробило девять. Без всяких церемоний она уселась на край стола. Мне надо было кое-что записать в связи с делом Пфарров.
– Ну как, встречались вы с вашим другом? – поинтересовался я, складывая бумаги.
– Мы ходили в театр.
– Да? И что же вы смотрели? – Неожиданно для себя я обнаружил, что мне хочется знать о том, где она была и что делала. Все, до мельчайших подробностей, даже если они не имеют никакого отношения к делу, которое я расследую.
– "Base Wallah"[27]. Постановка была так себе, но, кажется, Отто понравилось. Он настоял на том, что сам купит билеты, и мне не пришлось тратиться.
– А что вы делали потом?
