Сам не отпускала моей руки. Мы прошли к стойке и сели на высокие табуреты, девушки на рекламных плакатах, одетые в пальто из верблюжьей шерсти, ковбойские ботинки и черные облегающие брюки, пили «Пиммс № 1».
— Две больших кружки горького, — сказал я. Сквозь окно светила неяркая желтая, как слабая лампочка, луна.
— Вы когда-нибудь думали, каково на луне? — спросила Сам.
— Почти все время думаю, — сказал я.
— Нет, серьезно. — Она сжала мою руку. — Скажите серьезно.
— Так каково же? — спросил я.
— Страшно, но замечательно, — сказала она.
— Как с вами, — отозвался я вполне искренне.
Она взяла свою кружку и скорчила мне гримаску. За окном раздался рев отъезжающей спортивной машины. Несколько камешков стукнуло по окну, сырой ночной воздух колыхнулся.
Сам была права относительно «Вариаций для духового оркестра» Шенберга. Мне же хотелось услышать прежде всего «Три места в Новой Англии» Чарльза Ивса, потому что я люблю безумные секвенции военного оркестра, но Шенберг действительно очень интересный композитор. Все любят обращать людей в свою веру. Сам не составляла исключения. Она вела себя мило, очаровательно, порой капризно. А я всегда питал слабость к маленьким эрудиткам. Мы ужинали в Кенсингтоне, в тесном заведении из двух небольших комнат, меню там было величиной с газету, и все, что могло быть обжарено в горящем роме, все там так и было приготовлено. Мы находились среди напудренных плеч и взятых напрокат фраков, и Сам чувствовала себя не в своей тарелке без длинных, по локоть, перчаток и браслетов с драгоценными камнями.
— Не волнуйтесь, — сказал я. — У вас прекрасное лицо.
Она показала мне язык.
— Не надо вести себя так зазывно, — сказал я. Официант наверняка услышал мои слова, и Сам покраснела до корней волос, чем очень меня удивила.
Нам нравилось одно и то же. Мы оба любили устрицы без лимона.
— Я люблю устрицы без приправ, — сказала Сам.
Я бросил взгляд на официанта, но Сам стукнула меня ногой по лодыжке. Отбивные были нормальные, и мне хватило выдержки, чтобы не выбросить десерт. Кофе мы закончили пить в половине первого ночи. Когда мы ехали домой, я остановил машину у парка. Сам сказала, что если бы мы были на луне, то увидели бы, какая половина мира спит.
— И мы были бы единственными людьми, которые бы по-прежнему видели солнце, — сказал я.
— Мне бы этого хотелось.
Начался дождь, и я снова тронулся с места.
— Поедемте ко мне, — сказала она. — Бровей у меня до сих пор нет.
— Завтра я куплю набор карандашей для подведения бровей и буду всегда держать его у себя дома, — пообещал я. Она крепко держала мою руку.
У входной двери я нажал на звонок.
— Не надо, — сказала Сам. — У меня очень тихие соседи. — Она широким жестом открыла дверь и включила свет.
Следы произошедшего сразу бросались в глаза. Грабители начинают открывать ящики шкафов снизу, чтобы не терять времени на закрывание их, дабы добраться до следующего. Сам молча смотрела на беспорядок — одежда разбросана по всей комнате, ковер залит вином. Она прикусила нижнюю губу, а потом грязно выругалась.
— Может, мне позвонить в полицию? — спросил я.
— Полицию, — презрительно повторила Сам. — Английские полицейские потопчутся как идиоты по квартире, зададут миллион вопросов, и все закончится ничем. Согласны?
— Согласен, — ответил я. — Но они очень вежливые.
Она сказала, что хочет остаться одна.
— Как вам будет угодно. — Я знал, что она сейчас чувствует.
Придя к себе, я позвонил Сам. Нервозности или особого огорчения я в ее голосе не заметил.
— С ней, кажется, все в порядке, — сказал я Остину Баттеруорту, положив трубку на рычаг.
— Хорошо, — сказал он. Остин развалился в моем лучшем кресле и попивал мой лучший коньяк. — Образцовый грабеж, — скромно заметил он. — Французское окно со скользящими болтами — детские игрушки. Люди глупы. Ты бы посмотрел мой дом, вот уж что надежно защищено от грабителей.
— Да ну?
— Разумеется, — сказал Осси, — чтобы иметь хорошую защиту, надо, конечно, платить, но меня убивает людской идиотизм. После — только тогда они обзаводятся надежной защитой — только после того, как их ограбили.
— Верно, — сказал я.
— Я там все вверх дном перевернул, — сказал Осей.
— Я заметил.
— Modus operandi[19], — изрек загадочно Осей. — Иногда я работаю аккуратно, а иногда неряшливо. Пусть в Скотланд-Ярде поломают голову.
— Пусть, — согласился я.
— Да, — вспомнил Осей, — спасибо за условный звонок в дверь, когда вы пришли, а то я совсем забыл о времени. Услышав звонок, я тут же смылся. — Он дернул себя за нос и улыбнулся.
— И что ты там вынюхал?
— Так, значит, — начал Осей осторожно. — Незамужняя женщина, живет одна. Много друзей — мужчин. Еженедельно получает триста долларов из Чейз-Манхэттен-банка, Нью-Йорк.
Я кивнул.
