— Отделение находится на площади Юнайтиднейшн, — добавил Осей. Он гордился своей тщательностью. — У нее есть американский паспорт на имя Саманты Стил. Есть и израильский паспорт на имя Ханны Шталь, но на фотографии в этом паспорте она блондинка. Достаточно много драгоценностей — вещи стоящие и дорогие, а не какая-нибудь ерунда. Настоящая норковая шуба. Настоящая. Я бы мог толкнуть ее за тысячу фунтов. Значит, ее официальная цена что-то вроде трех-четырех тысяч.
— Вот как? — вставил я. Я налил ему еще виски. Он снял ботинки и красные носки, носки он повесил сушиться на каминную решетку.
— Я не утверждаю, что она шлюха, — сказал Осей, — но живет она шикарно. — От носков его шел пар. — Образованная, — сказал Осей.
— Да?
— Книг полно — психология, поэзия и много чего еще.
Я пошел приготовить кофе, оставив Осей греть ноги и сушить носки. Снаружи бушевала непогода; капли дождя безостановочно били по стеклу, потоки воды с шумом неслись по водосточным желобам и низвергались на забетонированную землю. Возвратившись с кофе, я застал Осей за распаковыванием саквояжа. Внутри оказались пара миниатюрных отмычек, разводной гаечный ключ и несколько самодельных устройств для открытия замков. Осей извлек из саквояжа также пару желтых тряпок, шлепанцы и фотокамеру «Поляроид».
— Вот они, — сказал Осей. Он протянул мне пачку моментальных снимков. Интересным оказался только один: вид темной комнаты с мощным лабораторным микроскопом и простыми химическими приборами — предметными стеклами и пробирками. Меня особенно интересовали названия книг, которые лежали на столе рядом с микроскопом.
— Качество неважное, — сказал я. — Не могу прочитать названия даже с лупой. Ты хоть одно из них запомнил?
— Говорю тебе, — начал Осей, — я собирался записать несколько названий, когда раздались твои звонки. Я могу еще раз забраться туда — ничего сложного.
— Нет, не надо. Постарайся вспомнить хотя бы одно название.
Я смотрел на смешное широкое немолодое лицо Осей и его ясные глаза, устремленные в огонь, — он пытался вспомнить, что было написано на книгах.
— Например, — подсказал я, — встречалось ли хотя бы в одном из названий слово «фермент»?
— Черт возьми, — сказал Осей, лицо которого расплылось в улыбке. — Вот именно, «ферменты», они почти все были о ферментах.
Он не помнил точных названий, но я знал, что он не врет. Он был одним из лучших наших взломщиков и одним из самых надежных внештатных работников.
— А как ты догадался? — спросил Осей.
— Догадался, и все, — ответил я. — Просто она выглядит как девушка, которая не может не интересоваться ферментами.
Каждая пешка является потенциальным ферзем.
Уайтхолл, суббота, 12 октября
— Превосходное зрелище при коронациях.
— Еще бы, — сказал я.
— Процессия видна, на многие мили. Я смотрел отсюда и праздник победы. Очень красиво.
— Может, мы все-таки начнем...
— А не хотите прийти сюда в День перемирия?[20] — спросил Хэллам. — Очень впечатляющее зрелище.
— Хочу, — сказал я. — А насчет...
— Минуточку, — сказал Хэллам. Он подошел к своему столу и заговорил в светло-зеленый телефон: — Мы бы хотели выпить по чашечке крепкого кофе, Филлис. Вас не затруднит передать это миссис Мейнард? И, пожалуйста, пусть принесут фарфоровую посуду, Филлис, у меня гость.
Кабинет Хэллама находился на верхнем этаже здания. Из него открывался прекрасный вид на Уайтхолл[21], внизу был виден Кенотаф[22] с черными точками скворцов. По меркам Уайтхолла, кабинет был хорошо обставлен; линолеум министерства общественных работ покрывала тростниковая циновка, на окнах висели голубые занавеси, интерьер дополняли две репродукции Сезанна и пришедшее в полную негодность плетеное кресло. Хэллам, покопавшись на своих полках, извлек две папки и брошюру. Брошюра оказалась «Химикатами для садовода» издания министерства сельского хозяйства. Хэллам открыл одну из папок. На ней прямым шрифтом было написано «Специальные лицензии на импорт», а ниже — аккуратно шариковой ручкой: «мистер Семица».
— Все официальные запросы фальшивых документов мы называем «лицензиями на импорт», — объяснил Хэллам. Он постучал острым костлявым пальцем по второй папке. — А это отчет, — он прочитал, — Консультативного совета по ядовитым веществам.
— Более ядовитого человека, чем вы, я не знаю, — весело вставил я.
— Вы опять грубите, — сказал Хэллам, — а я думал, что мы уже договорились нормально работать. В конечном итоге от этого выиграем мы оба. — Он улыбнулся, как ему казалось, победительной улыбкой. Сегодня он был одет в униформу министерства внутренних дел — черный пиджак, полосатые брюки, стоячий белый воротник и специальной формы галстук.
— Люди Гелена сказали мне, что Семица должен приехать в Берлин ровно через две недели, — сказал я.
— А мы знаем об этом, — весело откликнулся Хэллам.
— Откуда? — спросил я.
— Эх вы, спецы с Шарлотт-стрит. Сплошная секретность и дурные манеры. И Бабуся Доулиш хуже всех.
Я кивнул.
— Мы называем его здесь Бабуся Доулиш, — продолжил Хэллам.
