– Проклятый лес… Из-за него я каждую ночь не сплю… Обхожу хаты и сараи – не бодрствует ли кто, не готовится ли утечь в лес… Стыдно признаться, одного я пристрелил. И за что? Шел, оказывается, к своей зазнобе на край деревни, крадучись шел… А я думал!.. Всадил в злобе ему всю обойму… Глупо. Ничтожно… Нервы никуда…
Он опять лакнул коньяк. Вспомнил про адъютанта, стакан перед которым все еще стоял нетронутым.
– Вы что же? Пейте! Тут с ума сойдешь от холода и злости…
Саид, не желая огорчать хозяина, отхлебнул глоток.
– Может, только нервы…
– Что? – не понял Биллик.
– Кажется только, а на самом деле лес не так уж опасен. Никуда не уйдут люди.
– Уйдут.
Занавеска, смятая до комочка, упала на стол и замерла здесь серым бугорком. Биллик смахнул его с ожесточением.
– Уйдут, ибо уже готовы… Вот! – Капитан взял с койки, которая была сзади, полевую офицерскую сумку и вынул сложенный вдвое лист бумаги. – Вот, полюбуйтесь.
Это было чье-то донесение о заговоре легионеров. Плохим немецким языком информатор излагал мысли и намерения солдат, оказавшихся вблизи партизанского отряда. Инициатором перехода на сторону русских он называл офицера Курамысова, уже сбежавшего с тридцатью легионерами в лес. Остальные должны уйти в одну из ближайших ночей…
Пока Исламбек читал, капитан смотрел в окно и уныло покачивал головой.
– Провокация, – спокойно и уверенно произнес Саид.
Биллик перестал качать головой, но от окна не оторвался. Ему самому не раз приходила в голову спасительная мысль о провокации. Это было бы хорошо окрестить все выдумкой и сделать вид, что батальон здоров. А на самом деле…
– Кто поручится за солдат? – спросил он адъютанта.
– Тот, кто написал рапорт.
– А это не рапорт, господин унтерштурмфюрер, это обыкновенный донос. И без подписи, если заметили.
– Так выбросьте его! – смело и не без надежды на поддержку предложил Саид.
– Оттого, что я заткну собственные уши, остальные не станут глухими… – Биллик снова вооружился бутылкой, принялся выплескивать из нее остатки коньяка в стакан. Орудуя нехитрой сервировкой своего стола, он продолжал пояснять гостю: – Надо думать, сочинитель доноса, прежде чем подсунуть его в дверную щель, послал копию, если не оригинал, в Берлин, в то же самое Главное управление, тому же самому господину Ольшеру… Или лучше, в СД. Там такие вещи любят. Да это, собственно, их работа… Пейте! Сегодня чертовски холодно… Или мне так кажется…
– Да, холодно, – согласился Саид. К нему давно подбирался знобкий, въедливый ветерок, которым дышало окно, да и вся стена, поставленная на открытое поле перед лесом. По полю белыми низкими дымками погуливала робкая поземка. Надо бы накинуть, как капитан, на плечи шинель, но Саид стыдился признаться в том, что остыл. Слишком браво и смело сбросил ее, войдя в хату. Теперь лучше потерпеть. Он поднял решительно стакан и так же решительно опорожнил его. Стало вроде горячее внутри. – Будет метель… Оттого и ветер.
Капитан не принял суть сказанного, заметил только движение руки Саида и сказал сочувственно:
– Плечо ноет… Перед непогодой всегда так…
Потом понял суть и выругался;
– Проклятье! Еще не хватало метели… Сжечь бы лес! К дьяволу все сжечь!
– Послушайте, капитан, – прервал поток ругательств хозяина Саид. – Давно к вам поступало пополнение?
– Что?
Биллик непонимающе поднял глаза на Исламбека: при чем тут пополнение?
– В октябре прибывал кто-нибудь? – уточнил свой вопрос Саид.
– Это имеет какое-то отношение к событию?
– Да.
– В октябре – нет… Не помню.
Саид почувствовал колебание командира и стал подталкивать:
– А если вспомнить?
– Провались все в тартарары! Нет, не поступало… Пейте, господин адъютант господина Ольшера!
– Значит, не поступало… И не убывало?
– И не убывало.
– Может, кто-то уезжал на время?
– Вероятно.
– В Берлин, например?
Биллика стала раздражать упорная настойчивость адъютанта.
– Послушайте, господин унтерштурмфюрер, на кой дьявол вам все это нужно? Батальон доживает свои последние дни, даже часы, а вы интересуетесь какими-то поездками… Воспоминание, одно воспоминание, как вы выразились… Только воспоминание…
– И все же – были поездки в Берлин?
– В Берлин?.. – Капитан задумался. Возвращение к прошлому не доставляло ему удовольствия. Вообще вся история с легионом была нелепой и скучной, мало того что скучной, но и рискованной. В этом Биллик убедился сам. И хорошо, что наступает конец. – По требованию комитета на Ноенбургерштрассе посылали несколько человек.
– Не помните, кого?
– Нет… Хотя постойте! Двое вернулись… И одного из них я пристрелил… Совершенно точно. А вот фамилию не знаю… Была, наверное, фамилия… Вылетела из головы, да и зачем она мне… Все к дьяволу!
– А женщина?
– Какая женщина?
Биллик снова удивленно посмотрел на гостя.
– Нет, скажите, унтерштурмфюрер, зачем вам все это нужно? Зачем?
Саид поблагодарил хозяина за угощение, словно не слышал вопроса, обращенного к себе. Вопроса, который долго, может быть, в течение всего разговора, мучил капитана. Встал и направился к висевшей у двери шинели. Уже отсюда, не оборачиваясь, ответил:
