Зинаида улыбнулась.
— Вот видишь, есть люди, способные тебя понять. Ты идешь к своей цели?
— Конечно! Я очень хорошо учусь, я уже определилась с выбором профессии, правда, не совсем…
— Как это?
— Ну, я хочу быть или врачом, или биологом, — покраснела Маша.
— Понятно, везде пригодится твое пристрастие к биологии, — кивнула головой Зинаида.
— Вы точно не будете ругаться? — возликовала девочка.
— Я же сказала!
— Ой, как я рада! Зинаида Ев…
— Можно просто Зина.
— Зи… Зинаида, я так боялась, что вы рассердитесь! Вы такая добрая, я так привязалась ко всем вам и к животным…
— Оно и понятно, — усмехнулась Зина, гладя ее по голове.
— Я живу здесь уже две недели, — наконец-то доверила Маша ей самую страшную свою тайну и тут же внимательно всмотрелась в лицо Зины.
Зинаида постаралась не удивиться.
— Надо же… какая ты ловкая, я и не подозревала…
— А я уходила с занятий вместе со всеми, а затем, отсидевшись в сквере неподалеку часа три, возвращалась назад, — продолжала «радовать» Зинаиду Маша, уже начавшая розоветь.
От щелчка вскипевшего чайника Зина аж подпрыгнула. Вскоре они уже пили ароматный, полезный зеленый чай с лимонником, которым Зина часто угощала своих учеников. Правда, предварительно они вдвоем накормили Жульку, и та наконец-то затихла.
— Что-то Николай Федорович не накормил нашу любимицу, — заметила Зинаида, а Маша промолчала, опять замыкаясь в себе.
Они пили чай с баранками и карамельками, вкуснее которых, как им казалось, уже ничего не могло быть. Маша перестала дрожать, а Зина забыла о храпящем ветеринаре и полностью потеряла счет времени.
— Я хочу быть похожей на вас! — выдала Маша. — Вы мой кумир!
— На меня? — даже растерялась Зина.
— Вы красивая, умная, богатая, независимая, без семьи, с отвращением относитесь ко всем мужчинам! Они только этого и заслуживают! А любовь придумали сказочники! — выдала Маша, и Зинаида немедленно подавилась чаем.
Пока она прокашливалась, ее голову посетили весьма нерадостные мысли.
«Господи, неужели я так выгляжу в глазах молодого поколения? Зазнавшаяся ученая тетка, заработавшая себе состояние, никогда не любившая и ненавидящая мужчин».
— Это катастрофа, — проговорила вслух Зинаида.
— Что? — Маша развернула уже четвертую конфету.
— То, что ты можешь повторить мою ошибку.
— Какую ошибку? Вы — совершенство!
— Приятно, что я произвожу такое впечатление, но не все так хорошо… Я тоже в свое время сделала ставку на карьеру, а вот семью не создала.
— И что?
— Ничего. Это как весы, они должны быть уравновешены. Семья и карьера, перекос в одну или иную сторону чреват разочарованиями.
— У вас были разочарования?! — удивилась Маша.
— Боюсь пошатнуть в твоих глазах свой статус кумира, но меня постигло разочарование, что я не создала свою семью, не поддалась чувству любви, не потеряла голову, в конце концов! Да, мне не стыдно в этом признаться! Любовь, семья обязательно должны быть в жизни женщины! Я поняла это сейчас, когда, кажется, влюбилась, но уже поздно, — доверила страшную тайну Зина.
— Почему поздно?
— Потому что все надо делать вовремя! И влюбляться, и рожать детей, а главное, фантазировать и верить в чудо. Жизнь может наказать, и нельзя думать, что все мужчины — чудовища, как наши с тобой отцы. Мы уже настрадались, и настал наш черед наслаждаться жизнью! — взбодрила девочку Зинаида, искренне веря в то, что она говорила Маше. Правда, лицо воспитанницы оставалось упрямым и с долей недоверия.
— Вы ошибаетесь…
— В чем, Маша?
— Все мужчины недостойны нас, даже самые ласковые из них, такие, как Николай Федорович, — сквозь зубы процедила Маша.
— Николай Федорович? — удивилась Зина. — А при чем здесь он?
— Спелись! — раздался резкий голос у Зины за спиной.
Она вздрогнула и обернулась. На пороге кухни стоял Николай Федорович и смотрел на них, на губах играла кривая усмешка. Зине в данный момент был неприятен его вид, а его внезапное появление даже немного испугало ее.
— Что значит — спелись? — спросила она, но Николай Федорович с ненавистью смотрел на Машу.
— Что ты ей наплела?
— Ничего, — прошептала девочка, бледнея и сжимаясь.
— Почему… — начала было Зинаида, но не успела больше произнести ни одного слова. Ее голову пронзила острая боль, и в глазах мгновенно померк свет…
Все тело Зинаиды было мокрое, одежда прилипла к телу. Во рту, в ушах, в глазах тоже была вода.
Зинаида закашлялась, и эти сотрясения отозвались у нее в голове острой болью. Она открыла глаза и откровенно испугалась, все плыло перед глазами. Она захлебывалась, кашляла и периодически отключалась, только какое-то белое лицо маячило перед ней, словно подвешенный в темноте светлый воздушный шарик. Это незнакомое ей лицо шевелило губами и пыталось что-то сообщить Зине, но, оглушенная, она ничего не слышала и не понимала.
Наконец Зинаида вернулась к реальности. В плавающем перед ней белом шарике она узнала лицо Маши с прилипшими, мокрыми волосами и огромными, перепуганными глазами.
Они вдвоем неслись по течению какой-то речки, а мимо проплывали берега.
— Маша… — Зине показалось, что она прошептала, на самом деле она закричала, чуть не оглушив девочку.
