ТЕНОР: А чего стоит истории разрыва с другой очаровательной "шиксой" — Брендой из романа "Прощай, Коламбус!". Её семья приветливо приняла героя в своём богатом доме, он проводил там чудные дни, а по ночам смелая девушка тайно пускала его в свою спальню. Но в нём жило чувство ответственности, и, после долгих уговоров, он добивается, чтобы Бренда нанесла визит геникологу и приобрела противозачаточную диафрагму. Увы, в какой-то момент строгая мать девушки обнаруживает запретный предмет в её тумбочке и устраивает дикий скандал молодым людям. "А не нарочно ли моя возлюбленная подстроила это разоблачение? — спрашивает себя мнительный герой. — Не пытается ли она таким образом заманить меня в брачные сети?" И исчезает из её жизни.
БАС: Помешанность Алекса-Натана на сексуальных проблемах может быть связана с одним эпизодом, мельком упомянутым в романе "Жалобы Портного". Когда ему было десять лет, встревоженный отец обнаружил странную вещь: в мошонке мальчика прощупывалось только одно яичко. Врач объявил, что такое случается, что это не опасно, но на всякий случай предложил сделать серию уколов мужских гормонов. Отец не посмел отклонить совет врача — тем более, еврея! Вполне возможно, что именно эти уколы обрекли Алекса-Натана-Филипа на пожизненное служение богу Эросу. Правда, я не уверен, что мы должны верить его рассказам о том, как его сперма при мастурбации долетала до потолка.
ТЕНОР: Родители Хемингуэя пришли в ужас от ранних книг своего сына. Воображаю, что должны были пережить родители Филипа Рота, узнавая себя в образах отца и матери Алекса Портного. Немудрено, что сам Рот никогда не завёл детей: он слишком хорошо знал, как страстно дети рвутся прочь из-под родительской власти и какую боль они могут причинить. Эта тема будет всплывать во многих его поздних романах. В одном из них жена героя попадает в психиатрическую лечебницу, потому что считает себя виновной в самоубийстве отца, в другом отец, наоборот, обречён жить под ненавидящим взглядом любимой дочери.
БАС: Каждому подростку свойственно бунтовать против навязываемых ему правил поведения, ограничивающих его свободу. Алексу-Натану достались правила иудаизма и бытовой еврейской добродетели, и он возненавидел и то, и другое. Но отвергая право взрослых судить его по установленному кодексу, он, как и Холден Колфилд, жаждет повернуть стол, занять судейское место и судить их по своим правилам. Откуда же взять другой кодекс, другой нравственный закон? Тут-то он и хватается за революционные лозунги, которые подсовывают ему радикалы всех мастей. Свобода, равенство, братство! Что может быть возвышеннее и справедливее? Многое указывает на то, что ненависть к "обществу эксплуататоров" зародилась в Алексе-Натане-Филипе очень рано.
ТЕНОР: Всё же, при всей клоунаде и эротической браваде, "Жалобы Портного" остаются искренним трагикомическим воплем современного американца, испускаемым на кушетке психиатра. Роман принёс тридцати-шестилетнему писателю заслуженный успех, деньги, признание. Но после него из-под его пера одна за другой начинают выходить книги менее яркие, лишённые эмоционального жара и художественных озарений. "Наша банда" (1971), "Грудь" (1972), "Большой американский роман" (1977), "Литературный негр" (1979) — по большей части это романы про писание романов, про писательское и журналистское ремесло, ну, и конечно, про сексуальную жизнь литературной братии. Критики состязались в ядовитых нападках, обвиняли Рота в повторении приёмов и сюжетных коллизий, в "злонамеренной вендетте против человеческой природы", в "отсутствии литературного такта" и в "попытках тыкать читателя лицом в грязь повседневного существования".
БАС: После окончания колледжа Роту, тогда молодому начинающему писателю, довелось вести классы литературного мастерства в Университете Чикаго. Впоследствии он возвращался к преподавательской деятельности не раз. Не думаю, что эта работа пошла ему на пользу. Постоянные размышления о литературе, необходимость разъяснять студентам загадки творчества должны были мешать процессу интуитивной переработки эмоционального опыта в прозаическую ткань. Слишком часто в своих произведениях Рот не описывает, а объясняет, не переживает происходящее, а анализирует его. Журналист и критик оттесняет художника, и это смешение жанров рождает в читателе растерянность, порой переходящую в откровенную скуку.
