БАС: Думаю, этот роман займёт в творчестве Филипа Рота такое же место, какое занимает в творчестве Хемингуэя "Старик и море": чуть в стороне и выше остального. Впервые мы видим у него героя, для которого безопасность и благополучие других важнее его собственных вожделений и амбиций. Однако и ему присуща черта, пронизывающая жизнь самого Рота и многих его персонажей: уверенность, что он умеет отличать правильное поведение от неправильного, что на свете есть некий неписанный кодекс, по которому можно отличать достойные поступки от недостойных. Баки Кантор выжил, но остался инвалидом. Девушка, с которой у него был роман, клянётся, что продолжает любить его всем сердцем, умоляет не губить их чувство, жениться на ней. Но Баки считает, что было бы нечестно обременить собой возлюбленную на всю оставшуюся жизнь, и отказывет ей.
ТЕНОР: Искусство немыслимо без прикосновения к тайне бытия. Особенность творчества Рота, мне кажется, состоит в том, что эта тайна присутствует в нём негативно: мы ощущаем её через ужас, испытываемый автором перед ней, через отталкивание от неё, через отчаянные попытки подменить Тайну
БАС: Готов согласиться с вами. Хочу лишь отметить, что своим духовным исканиям Филип Рот предавался с искренней страстью, не боясь нарушать барьеры и запреты своей эпохи. Его можно сравнить со спелеологом, спускавшимся в самые тёмные пещеры человеческого бытия и не боявшегося вопить оттуда об опасных змеях и ящерах, скрывающихся за туманом приличий. Даже если будущие поколения читателей найдут его искания бесплодными, они останутся важной метой на карте духовных плаваний. Ведь в истории географических открытий мы ценим не только тех первопроходцев, которые открыли нам цветущие острова и континенты, но и тех, кто оставил на картах спасительные пометки: мель, рифы, водоворот, подводный вулкан, цунами. Да, уже из истории Фауста мы узнали, что в упоённом собой эгоизме найти спасение невозможно. Но когда мы видим перед собой нашего современника, снова погрузившегося в эту пещеру и прошедшего весь извилистый путь до грани безумия и самоубийства, — это убеждает сильнее, чем стихи Гёте и музыка Гуно.
БАС: Если когда-нибудь мы придумаем способ измерять количество смеха в зрительном зале при помощи неких децибело-минут и децибело-часов, кто из американских актёров и режиссёров сможет рассчитывать на первенство в этом весёлом состязании? Чарли Чаплин? Боб Хоуп? Кэрол Бернет? Джонни Карсон? Или всё же Вуди Аллен имеет шансы обойти их всех? Ведь при одном упоминании его имени в разговоре на лице каждого из нас первым делом появится улыбка, и только потом мы сможем сказать что-то по существу о его новых и старых фильмах.
ТЕНОР: И это при том, что сам он — и на экране, и в жизни — неизменно остаётся печальным, даже унылым. Редко-редко мы видим его улыбающимся. Ещё реже — смеющимся. От души хохочущим — практически никогда. И этот грустный маленький интеллигент посреди небоскрёбов и эстакад современного американского города стал таким же символом второй половины 20-го века, каким маленький неудачник Чарли Чаплина был для его первой половины.
БАС: Многие называют Вуди Аллена поэтом и летописцем Нью-Йорка. Действительно, события большинства его фильмов происходят в этом городе и его окрестностях. Многочисленные архитектурные красоты Манхеттена были запечатлены операторами Вуди Аллена. Но среди его персонажей вы не встретите людей, озабоченных тем, чем озабочены 95 % ньюйоркцев: потеря работы, образование детей, отсутствие медицинской страховки, поиски жилья по карману. Нет, у героев Вуди Аллена только два серьёзных устремления: любовные увлечения и художественное творчество. Варьируется только дозировка. Когда он выпускает на экран самого себя, к двум главным устремлениям могут добавится ещё разговоры с психоаналитиком о поисках смысла жизни и даже о Боге. Герой фильма "Воспоминания о Звёздной пыли" говорит: "Это для вас я атеист. Для Бога я — лояльная оппозиция". В картине "Бродвей Дэнни Роуз": "Нет, я не верю в Бога. Но я переполнен чувством вины по этому поводу".
